Клан Мамонта

– Дядька, папин младший брат, кует для реконструкторов всякие прибамбасы. А кузня у него антуражная - он ради понтов просит меня меха покачать, когда клиенты приходят. И весь из себя изображает мастера с учеником. Трындит и трындит. То про отпуск, то про закалку, то про то, чтобы не зевал, не пережёг изделие. И подзатыльники отвешивает совсем не учебные, - Саня поморщился.
– А отец ему подпевает. Говорит, что нефиг книжки читать, а надо реальное дело осваивать.

– Ты же, вроде, спортом занимаешься!
– недоумённо воскликнула Ленка, притащившая какую-то бересту.

– На вольную борьбу меня мама посылает. А то, говорит, совсем в диван врастёшь. А мне нравится про зверей и про путешествия.

– Вот отчего ты у нас такой медвежий психолог!
– ухмыльнулся Вячик.

– Вень! Можно его побить?
– рокотнул Саня.

– Не стоит. Он ведь не хотел тебя обидеть!
– взметнулась Любаша. И встревоженно захлопала ресницами.

И вообще, чего вы тут расселись?
– наехала Ленка. Нам бересту нечем сшить. И непонятно, как сделать дно, - она показала пластину берёзовой коры, снятую со ствола одним куском. Если отпустить, то это сворачивается в трубу.

– Вместо дна выберите подходящую гальку - мы ведь сюда разных натащили. Есть и почти круглые и очень плоские. А вот чем шить...
– Веник принялся разматывать шнурки от кроссовок с обоих "пинцетов".
– Кажется, я тут где-то видел липу.

– А второй крючок?
– спохватился Вячик.

– Инструменты, считай, сгорели, - констатировал Саня.
– Надо делать новые. Но, уже, наверно, не сегодня. Любаш! Прихрани в своём пенале эту проволочку, - он подал то, что осталось от кольца.
– Жрать охота. Пойдём уже на рыбалку, что ли, Вячеслав. Я буду тебя охранять, а то тут медведи всякие ходят. Отнимут ещё весь улов.

***

Драть лыко оказалось совсем не просто. Веник долго, стоя на коленях, освобождал от коры участок ствола у самого комля, потом прорезал луб, стараясь его отковырнуть, цеплял пальцами отогнутый кусок и тянул, что было силы. Лыко ни в какую не давалось.

Любаша тоже сделала попытку, но не стала связываться со стволом, а начала с конца невысоко расположенного сука. Когда она освободила совсем небольшой участок, лента камбия более-менее стала отрываться от ветки и даже сильно оттягивала кору. Позвали парня - и он довольно уверенно выдрал вполне приличной длины ленту. Девчата ею вполне удовольствовались и ушли к убежищу. А Веника этот эпизод только раззадорил - он продолжил обдирать уже начатый сук.

Постепенно, кое-какие хитрости стали понятны, появился опыт, образовались навыки. Уже через час вся липка была ободрана, а бессчётное количество путающихся лент разной ширины лохматилось натуральным мочалом. Всё это остро пахло свежим древесным соком, норовило порезать руку кромками, ничуть не менее опасными, чем листья травинок. И ещё оно не хотело отрываться от нижней части ствола - ещё час ушёл на то, чтобы хоть как-то всё это оторвать, отрезать и смотать. Сложно это было оттого, что ленты получались очень разной длины. Иные тонкой полосой сходили от вершины до самого низа, а другие получались длиной в метр-полтора, потому что заканчивались там, где из ствола торчали ветки.

Те же полосы, что дрались с ветвей, были тоньше и короче. В общем - материал этот имел свою специфику. Отобрав пучок лент примерно метровой длины, Веник смотал остальное в неряшливый ком и повесил его прямо тут же - когда понадобится ещё - найти будет легко.

***

Девчата уже закончили сшивание цилиндра из бересты, загнав ему вместо дна плоскую почти круглую гальку. Выше и ниже её, они наложили снаружи солидного вида бандажи - это, чтобы та не выпала. Теперь обе сидели и с выражением глубокого удовлетворения на лицах жевали жвачку. Швы выглядели убедительно, а солидная горка изломанных заострённых палочек рядом с мастерицами говорила, что труд их не был лёгким.

Наконец, видимо, решив, что герметик дошёл до нужной кондиции, Ленка принялась залеплять отверстия для лыковых ниток изнутри, а Любаша - снаружи.

– Ну что? Поучаствуешь в испытаниях?

– Нет, давайте без меня. Надо ещё кое-чем заняться, - отмахнулся парень, выбирая среди дровяного хлама "свиточки" бересты. Ему нужно было попытаться решить вопрос с добыванием огня в любое время и при любой погоде. А для этого требовался эксперимент, тянуть с которым не следовало - пух с верб интенсивно облетал. А годится ли он для трута - этого ещё никто не проверял.

Подложил в костёр толстых палок, чтобы горели дольше, и двинулся туда, где виднелись белые султанчики на вершинах деревьев. До них ведь не так-то просто добраться без лестницы!

***

Вот и второй день в древнем мире подошёл к концу. Веник измучился в тренировках с высеканием огня и устроился на вязанке хвороста, приготовленной, чтобы на ночь затащить её в убежище - всё-таки лыко решает некоторые небольшие проблемы, а то пришлось бы всё это перекладывать поштучно. Ленка и Любаша тоже сидели у бледного в лучах низкого солнца костра, который поддерживали совсем небольшим, подкладывая дрова понемногу. Правда, кострище здорово расползлось, распределившись по площади чуть ли в целый квадратный метр, но собирать его в кучу не было никакого смысла.

Все ждали рыбаков с уловом. Куча уже замешенной глины ждала своего часа - кроме как запечь в ней, другого способа приготовления пищи у ребят нет. И вот из-под откоса выбрались Вячик с Саней.

– Что? Не клюёт?
– огорчился Веник, увидев, что кроме копий и удочки у парней ничего нет в руках.

– Если бы!
– Вячик сердито зыркнул на своего спутника.
– Нормально наловилось, да только всё сожрал проклятый шакал. Как-то он так незаметно таскал рыбку за рыбкой, что нам ничего не оставил.

– А ты куда смотрел?
– напустилась на Саню Леночка.
– Ведь говорил, что будешь охранять! Или заснул на посту?

– Не. Не заснул. Только жалко стало животную.

– Что за шакал? Откуда шакал?
– вскинулся Веник.

– Ну, тот, которого мы с тобой ещё вчера утром видели - он на нас смотрел от опушки. Молодой совсем, к тому же хромает. Объедки от вчерашнего ужина точно он подобрал, да и от завтрака тоже схарчил и кожу, и кости, и плавники, - Саня горестно вздохнул.
– Я ему всего-то один хвостик и бросил, когда углядел. Кто же знал, что этот мерзавец так разохотится, что вообще всё утащит.

– Так что, говорите, много наловили?
– упёрла руки в бока Любушка.
– Небось, друг ваш сердечный сейчас от обжорства мается животом. Рыбаки, растудыть вас, меценаты-благотворители.

Словно в ответ на эти слова в Санином животе прозвучало голодное бурчание. Ленка прыснула и принялась отгребать палкой горящие дрова и светящиеся угли в сторону от кострища. Из горячей рыхлой земли, перемешанной с золой, она выкатывала продолговатые комки, складывая их на пластинки коры: - Лезьте внутрь, да дрова примите. Мамонт! Подай им вязанки и головню - пускай там костёр разжигают.