Клетка

Мужчина открывает глаза, его лицо искажается, и он, схватив меня за шею, толкает обратно на ковер, навалившись сверху, и начинает душить. — Саша….
– хриплю, цепляясь за его запястья, пока могу дышать. — Что ты делаешь?

Внезапно давление с шеи исчезает, а мужчина всем телом валится на меня, мокрый, словно его облили из брандспойта. Не решаюсь двигаться, несмотря на то, что его тяжесть мешает дышать нормально, но мне страшно даже пальцем ноги шевельнуть, вдруг “Мамба” снова начнет душить и на этот раз завершит начатое. Дыхание мужчины прерывистое, а стук его сердца я чувствую даже через одежду. Не знаю, что мной движет, но поднимаю руки и провожу ими вдоль спины Александра. Он замирает на мгновение, а после скатывается с меня на ковер.

— Извини, — хрипит Саша и трет лицо.

— Знаешь, что я делаю, когда мне снятся кошмары? Умываюсь холодной водой.

— Да неужели? — хмыкает он и поднимается с пола одним гибким движением. — И часто ты страдаешь кошмарами?

— Достаточно, — его сарказм больно бьет по чувствам.

“Неужели этот напыщенный индюк считает, что я не знала горя и боли?”

Отворачиваюсь от него и поднимаюсь тоже на ноги, включая свет в комнате. Вижу, что за маской Александр скрыл свою боль и очень быстро это сделал. Мне одновременно и хочется и не хочется узнавать, что ему снилось.

Мужчина хоть и язвит, но всё же направляется в ванную, а после я слышу шум воды. Чего было огрызаться, если всё равно делаешь, как посоветовали?

Качаю головой и беру с тумбочки телефон, поняв, что уже половина восьмого утра. Мы проспали весь вечер и всю ночь.

Впервые в моей жизни я спала с мужчиной, а не трахалась и уходила к себе. Просто сон, ничем не опошленный. И от этого мне не по себе. Новые чувства и ощущения, всё это в конечном счете приводит к боли, моральной или физической, не суть.

Саша выходит из ванной комнаты, вытирая лицо полотенцем.

— Полегчало? — дожидаюсь, когда моя чашка наполнится кофе, и смотрю на мужчину в одной майке. Кажется, что если он снимет с себя одежду, я не удержусь от желания погладить его литые мускулы. — Кофе будешь?

— Вась, ты прости, если напугал тебя, — он присаживается за стол, не спуская глаз с меня.

— Меня уже мало что может напугать по-настоящему, тем более чьи-то кошмары. Хотя признаюсь, когда ты начал меня душить, я слегка струхнула. Так будешь кофе?

— Душить? — кажется, он не слышит уже второй раз вопрос про кофе, поэтому вместо ответа я киваю и наливаю ему в чашку коричневый напиток, от которого идет пар. — Вот черт! Прости меня, я не думал, что всё будет так.

— И часто ты нападаешь на рядом лежащих?

— Нет.

— Понятно.

— Я ни с кем не сплю уже лет пятнадцать точно.

— О-о, — только и могу выдавить из себя, по непонятной какой-то причине чувствуя удовольствие от этого открытия. — Ладно, пойду я тоже приму душ, сегодня надо ещё столько дел сделать.

— Каких дел, Василиса? Ты остаешься дома.

— Я не пленница, поэтому к восьми вечера уже буду на работе.

— У тебя сотрясение! — он аж поднимается из-за стола, сверкая своими карими глазищами. — Остаешься дома, я сказал.

— А я сказала, что у меня работа, которую никто не отменял! — пока я произношу свою речь, он подходит, останавливаясь со мной в дверном проеме. — И мне абсолютно всё равно, что ты сказал.

— Не терпится лечь под очередного муд*ка с "котлетой"? — он кривит губы, думая, что снова задел меня. Возможно, раньше так бы и случилось, но сейчас, после стольких испытаний, я четко знаю: деньги — главная ценность.

— Да, — растягиваю губы в улыбке, хоть и ощущаю на языке горький привкус. — Всё именно так. Продаю своё тело за деньги и немалые.

— Знаешь, кто ты после этого? — “Мамба” морщится, словно коснулся чего-то неприятного. — Потаскуха.

Не знаю, что меня толкает на этот поступок, но в этот раз я без тени улыбки просто поднимаю руку и влепливаю ему такую звонкую пощечину, что кажется, во всех уголках квартиры слышится эхо удара.

Непонятно, кто из нас больше удивлен этой выходкой, но когда мужчина медленно поворачивает голову, я словно возвращаюсь в прошлое и сжимаюсь в ожидании побоев до потери пульса. Не сразу понимаю, что меня ведут куда-то, продолжая пребывать на границе двух миров. И только когда Саша опускает мои руки под холодную воду, немного прихожу в себя.

— Ты второй раз так себя ведешь, думаешь, я бы ударил тебя в ответ?

— А разве нет?

— Я лишь однажды поднял руку на женщину, и то потому, что она на меня кидалась с ножом. А кто тебя так запугал?

— Разве это важно?

— Блин, Василиса, вот сейчас мне на самом деле хочется хорошенько тебя встряхнуть.

— Лучше дай мне спокойно принять душ, я не изменю своих планов.

— Я не могу таскаться за тобой, как собачонка на привязи.

— Я тебя об этом не просила. Спасибо, что привез домой и свозил в больницу и можешь быть свободен!

— Я говорил, что не от тебя это зависит, и если Таня посчитает разумным тебя впускать в клуб, то так тому и быть.

— Она уже так посчитала, ночью ещё написала в “WhatsApp”, что я должна быть в плюсе сегодня.

— Как можно танцевать с сотрясением? А если ты упадешь?

— О, ты такой милый в своей заботе, — поднимаю руку и провожу по его щеке, но мужчина быстро отталкивает мою ладонь. — Но уверена, такой вызов означает отнюдь не танцы.

— Как ты можешь трахаться со всеми без разбора?

— Кто ты такой, чтобы меня осуждать? Сам-то как на жизнь зарабатываешь? Не продаешь себя таким, как Косарь? Думаешь, я не знаю, какие дела у них с Андреем?

— Уж не так, как ты! — выплевывает он последние слова и покидает ванную, так захлопнув дверь, что зеркало над раковиной начинает дребезжать.

Я снимаю с себя одежду и забираюсь в душевую кабинку, включая воду. Первое время просто стою под струями, ощущая, как они стекают по телу, смывая весь негатив сегодняшнего утра. А после беру в руки мочалку и остервенело натираю себя, словно на мне остались следы грязи. И только когда начинает гореть кожа от трения, понимаю, что ощущение это осталось после его слов. Но что может знать этот выскочка, наверняка, у него есть и квартира, и деньги, и никогда он не знал, как это: бороться за собственную жизнь и в конце концов осознать, что нет ничего важнее хрустящих купюр. Вода всё продолжает литься мне на шею и плечи, а я вспоминаю, как Таня забрала меня из “Антрацита”. Что привело женщину в этот ад, я до сих пор не знаю. Но зато отчетливо помню, как она брезгливо переступала через грязь и испражнения, пока не остановилась надо мной. Рассматривая свежие ожоги от сигарет и порезы, которыми меня наградил очередной клиент, она показала на меня, а я, почти безразличная ко всему, под жесткими наркотиками, лишь отстраненно отметила, что женщины ко мне ещё не приставали.

И только когда она вывела меня из помещения на воздух, я вцепилась в её руку, как дикий зверек. Таня отвезла меня к себе, искупала, показала своему личному доктору, который сказал ей про внутренние разрывы, зажившие переломанные ребра и множественные раны на теле. Она выходила меня, научила всему, даже танцам на пилоне, и пристроила к себе в счет уплаты долгов.

Именно этой женщине я обязана своим нынешнем положением, и если бы не события прошлой ночи, можно было сказать, что я существую и живу вполне себе нормальной жизнью.