Клеймо

Сердце забилось чаще. Эти крики не сулят добра. Я медленно подняла глаза. Этот мужчина смотрит на меня. И все остальные тоже. Кассирша перестала выбивать чеки – что это она, лучше бы побыстрее работала, минута – и меня здесь нет. Я глянула – а кассирша уже не не за кассой, она отошла подальше от очереди. И все покупатели тоже. Все разбегаются по сторонам. Остались только мужчина передо мной и мужчина позади. Оба выше меня, я им едва до плеча достаю, но и этого достаточно, чтобы понять, из-за чего суматоха: их ярко-красные нарукавные повязки бьют мне в глаза, словно красный свет светофора. Заклейменные. Оба. А я втиснулась между ними. Трое Заклейменных вместе. Это запрещено.

Первая реакция: отойти. Я поняла, в чем проблема, и знаю, как ее решить. Отойти – тогда их останется двое. Но это решение оказалось неверным.

– Стой! Стой, где стоишь! – Это не просто мужчина, это полицейский.

Я вернулась на свое место.

– Стой тихо, Селестина, – мягко советует тот, кто стоит сзади меня. – Все обойдется.

– Вы меня знаете?

– Мы все тебя знаем, – улыбается он.

– Всем молчать! – орет полицейский.

– О, это бешеный, – шепчет нам тот, кто стоит впереди.

– Отойдите от кассы! Все трое! – трясется полицейский. – Чтобы я вас видел. – Расшумелся по пустякам. Молодой. Один, без напарника. Громоздит ошибку на ошибку.

Хотя я оказалась между двумя Заклейменными мужчинами, хотя мы все – Заклейменные, я почему-то чувствую себя в безопасности рядом с ними. Словно они – моя защита. Оба довольно молодые, чуть за тридцать, крепко сложенные. Наверное, сильные. У одного красное «П» на виске, где у другого – не видно, может быть и на груди, и на ладони, на стопе или на языке. Возможно, полицейского пугает как раз их молодость и сила. Судя по их виду, они вполне могут оказать сопротивление. Крепкие челюсти, широкие плечи, большие руки. Похожи на солдат. Похожи на Кэррика. Никогда раньше я не оказывалась рядом с двумя Заклейменными и теперь понимаю, почему нам запрещают собираться вместе. Рядом друг с другом мы становимся сильнее. Когда ты не один, чувствуешь себя увереннее. А они не хотят, чтобы мы почувствовали уверенность. Чтобы мы ощутили свою силу.

– Мы же просто стояли в очереди, – говорю я наконец, обозлившись на толпу, которая глазеет на нас, словно на животных в зоопарке. Мне нужно как можно скорее вернуться к дедушке, он ждет меня за рулем, голова его кровит. – Я хотела купить вату. – Я поднимаю упаковку, предъявляя полицейскому. – Это не угрожает общественной безопасности.

Кое-кто зафыркал, оценив мою шутку.

Полицейский аж побагровел:

– Вы все трое выстроились подряд. Это запрещено законом.

– Нет, законом это не запрещено, – возразила я, и оба Заклейменных удивленно уставились на меня.

Другое странно: как это полицейский не разбирается?

– Это всего лишь правило, которое государственная организация подкрепляет угрозой наказания. Это не закон. Вы не можете арестовать меня за то, что я оказалась рядом с этими двумя мужчинами. Вы – полицейский, а не страж. Ваш долг – служить людям и защищать их.

– Вот именно, защищать от таких, как вы! – выкрикнул мужчина из толпы.

– Нет, – продолжала я, обращаясь к полицейскому. – Ваша обязанность – служить в том числе и мне, защищать меня. Я тоже часть общества.

– Вот уж тебе, Клейменная, я точно служить не стану, – прорычал он. Как будто я заразная.

А ведь не так давно я доверяла полиции, восхищалась ее работой, чувствовала себя под защитой. Сегодня в магазине люди шипели мне вслед проклятия, уволакивали с моего пути детей, никому нельзя поглядеть в глаза. Гнев закипает во мне. Это же все противоречит здравому смыслу.

Я ведь твердо придерживаюсь логики, дефиниций, черное или белое.

– Ч-О-У-П! – ору я полицейскому.

Гнев так и полыхает внутри. Я учила это в школе. Нас всех этому учили. Почему он забыл простые вещи, которым его наверняка учили, как и меня? Почему в реальном мире никто не поступает по школьным прописям?

– «Ч» – это Честность, – принимаюсь я расшифровывать аббревиатуру, и голос мой дрожит, но не от страха – от гнева. Я стараюсь, как могу, совладать с ним. – Всегда быть честным, следовать принципам этики и справедливости. Вот что в первую очередь требуется от полицейского. «О» – ответственность. Принять на себя личную ответственность и обеспечить ответственность каждого перед обществом.

Толпа загудела, но я продолжаю, глядя полицейскому прямо в глаза.

– «У» – Уважение. Уважение к людям, к правам и потребностям человека!

Зрители что-то вспоминают, некоторые уже кивают, соглашаясь. Полицейский шагнул ближе ко мне, поднес к губам рупор и приказал всем отойти.

– Осторожнее, – шепнул мне Заклейменный, стоявший впереди.

Полицейский стоит уже вплотную ко мне, ухмыляется высокомерно.

– Отпустите их! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Точно, они ничего плохого не сделали. Просто в очереди стояли.

Все что-то кричат, полицейский вовсе теряет контроль над собой. Частые бусины пота выступают у него на лице. Ему страшно. Он – один против всех.

– Эту девушку показывали по телевизору, она знаменитость, – кричит кто-то еще. – Нельзя ее трогать.

– Та самая, с пятью Клеймами.

Полицейский щурится, вглядываясь в меня, соображая, кто я есть. Похоже, он меня боится.

– Самая порочная! – заорал еще один, но остальные зашикали, велели заткнуться. Толпа разделилась, люди заспорили между собой.

Полицейский отстегивает от пояса дубинку.

– Это еще что? – спрашивает тот, кто стоит позади меня. – Дубинка-то зачем?

– Молчать! – орет полицейский. Уже и верхняя губа вся в поту.

– Она совсем ребенок! – заступается женщина. – Бога ради, отстаньте от нее.

Этот отчаянный вопль спровоцировал новый шквал эмоций.

– Помалкивай! – с угрозой говорит мне полицейский. – Держи рот на замке, поняла?

Я набрала в грудь воздуха. Я еще не закончила. Логика требует по крайней мере завершить то, что я начала. Через несколько минут дед сообразит: раз я не возвращаюсь, значит, что-то случилось. Он нажмет на газ и успеет уехать. Не знаю уж, чем он занимался в прошлом, но верным инстинктом обзавелся.

– Профессионализм, – произношу я заключительное слово, негромко, обращаясь только к полицейскому. – Профессиональная полицейская помощь всем и каждому.

Он поглядел на что-то за моим плечом, и я извернулась, проверяя, что там – там ничего не было, но, пока я сообразила, как меня развели, он успел замахнуться и врезать мне под коленки. Ноги подкосились, и я рухнула. Склянка с лекарством разбилась об пол.

На миг все замерло, словно каждому нужна была краткая пауза, чтобы сделать выбор, разобраться, понять, на чьей же он стороне. Потом разразился бунт.