Клинопись

Верещагин почувствовал, что слова Гюльшамаш вводят его в транс.

…И вот сквозь огонь костра он глядит сверху на болотистую долину Междуречья. Два трепещущих, словно синие вены, потока. Тигр и Евфрат. Шествует по воздуху строй одетых в юбки воинов с телами столь могучими и прекрасными, что им позавидовали бы греческие изваяния, если бы человеческие страсти имели над ними власть.

И грозили небу косматые полчища, выбираясь из топи, были повернуты к армии младых богов уродливые рыла. И на все происходящее безучастно взирало юное солнце…

– Но Тиамат ошиблась, – перевел шепот Гюльшамаш Абдулла, сам непроизвольно понижая голос, – в первом же сражении Кингу вынул табличку судьбы, сдул с нее пыль и взялся было за резец, но тут с изумлением и ужасом увидел, как та сама, без чьей-либо помощи, покрывается клинописью. И письмена эти предрекали поражение для Тиамат и страшную смерть для Кингу… Тогда Кингу понял, что даже боги не в силах переписать чью-либо судьбу… И дальше случилось так, как было написано на табличке. И завершилась эпоха Первородных… Дорогой?

Верещагин тряхнул головой, приходя в себя. Дэвы, шайтаны, ифриты и прочая восточная дрянь… И демоны, выбирающиеся из грязи в долине Междуречья… Казалось, отойди от освещенного костром пятачка на шаг, и тьма закружит тебя в смертельном вальсе, взорвется адским хохотом, забряцает копытами, заскрежещет клыками…

– Итак, табличка судьбы оказалась в руках у безумца? – спросил он Абдуллу. – Джордж Смит вознамерился воспользоваться ею в каких-то… м-м-м… личных целях?

– Понять его цель немудрено. По примеру Гильгамеша Смит собирался помериться силой с целым миром и обрести таким образом бессмертие. А именно – он планировал собрать воинство из безродного пустынного сброда. Затем захватить власть в каком-нибудь отсталом восточном государстве, на судьбу которого никто бы не обратил внимания. Далее он ввел бы войска в соседний эмират. И так далее, и так далее… безумец или воплотил бы дикие замыслы, или погиб.

Верещагин потер виски руками. Было странно и дико слушать такие откровения из уст контрабандиста, который всю жизнь шатался по пескам и захудалым окраинным городишкам. Но эта ночь преподносила сюрприз за сюрпризом.

– Ты же у нас – караванщик, сын караванщика и внук караванщика, – прищурился Верещагин, – откуда тебе все это знать?

Абдулла не смутился.

– В том, что я украл таблички у Смита и везу их в Россию, нет ничего странного. В тайной канцелярии Николая Второго хорошо платят эмиссарам, бороздящим вдоль и поперек дальние страны в поисках загадочных изделий древних. Надо ли говорить, что имеет самую высокую цену? Правильно: то, что некогда было оружием. Даже самым невероятным…

– Даже бесполезным?..

– Всего лишь знать судьбу – да, этого мало для богов, но для людей – достаточно, чтобы не проиграть ни одного сражения, – ответил Абдулла. – Табличка судьбы была создана, чтобы возвышать богов над богами. Здесь она оказалась бесполезной. Но возвысить своего владельца над людьми – она в силах. Возвысить народ над народом – она в силах.

– Тогда почему же ты не оставил табличку себе?

Абдулла расхохотался. Он смеялся, потирая живот, хватаясь за бока, утирая слезы.

– В моей клинописи… ха-ха-ха!.. в моей клинописи не сказано… ха-ха!.. что мне суждено носить корону!

– И ты решил отдать это оружие России?

– Моя жизнь – лишь вольный ветер! – ответил Абдулла, отдышавшись. – К тому же мне хорошо заплатили и заплатят еще больше, когда товар будет доставлен в Петербург. Поэтому я спрятал табличку судьбы среди трех сотен табличек с ассирийской поэмой и налоговыми отчетами… за них, кстати, я тоже получу немалые деньги: тысячу золотых… Но каким же было мое удивление, когда на таможне ты, господин капитан, открыл тот самый тюк и достал именно ее! Наверное, все это – шутки пресловутых давнишних богов.

Верещагин пригладил усы.

– Куда ни поверни, всюду у тебя выгода. Но никак не могу взять в толк, что помешало просто вывезти таблички в Россию, зачем ты потащил с собою женщин? Опять жадность проклятая?

Вместо Абдуллы ответила Гюльшамаш.

– Табличку судьбы с давних пор пытались выкрасть у Энлиля многие. Но владеть ею имеют право только боги. Если же табличка окажется в руках людей, изменится движение мира, разрушатся божественные законы, – перевел Абдулла и сейчас же пояснил: – Гюльшамаш – жрица бога Энлиля, которому было поручено присматривать за табличкой судьбы. Немцы, русские, туркмены – ей все едино. Она следует туда, куда направляется табличка, поскольку видит в этом волю Энлиля. Пока она рядом – боги полагают, что табличка в их власти. Если бы жрицу убил Смит или я… Но я решил везти Гюльшамаш с собой, потому что не хочу на собственной шкуре проверять, сколько правды в предупреждениях древних. В «Сказании о Гильгамеше» говорится, что моря уже выходили из берегов, что огонь вырывался из недр, обращая народы в прах, и все оттого, что кто-то дерзкий пытался завладеть табличкой. И я спрятал жрицу среди женщин, что были предназначены на продажу…

– Да, а иначе Земля бы налетела на небесную ось и рухнули бы столпы небесные… – недоверчиво хмыкнул Верещагин. – Она ведь – жрица, но никак не бог?

Гюльшамаш ответила.

– Она, по ассирийскому обычаю, – жена бога… – перевел Абдулла. Гюльшамаш натянула ткань платья у себя на животе. – …И носит бога у себя под сердцем, – закончил он перевод.

Взошла луна. Стал отчетливо виден силуэт нукера, замершего сверху на цистерне. За «льюисом».

У Абдуллы, оказывается, пулемет! Вот так честные торговцы!

– Э-э! Они идут! – прозвучало вдруг сверху.

– Начинается! – потер ладони Абдулла.

Верещагин взобрался на груду блоков. Поначалу он увидел лишь пыльную мглу, окутавшую дюны. Затем из мглы вырвался отряд Смита: бандиты шли к топливной базе полумесяцем, растянувшись редкой цепью. Их лошади ступали бесшумно, сами бандиты двигались четко, никак не хуже, чем вышколенный отряд драгун на маневрах.

Абдулла раздавал приказания на полудюжине языков. Справа и слева заклацали затворы винтовок, зашуршали вынимаемые из ножен кинжалы.

Верещагин понял, что половина нукеров залегла с ружьями на баррикадах из строительного мусора, а половина собралась возле навьюченных верблюдов. Женщины, включая и Гюльшамаш, забрались в повозку; зазвенели упряжью длинногривые мерины, готовые, заслышав свист кнута, потащить ценный груз хоть на край света.

Караван с секунды на секунду отправится в путь. Вот только куда?..

Тах-тах-тах… – послышались частые сухие хлопки. Речь «льюиса» было сложно спутать с чем-то иным.

«Ай да Абдулла! Ай да сукин сын! Все предусмотрел. Вот что значит иметь под рукой путеводитель по судьбе!»

Верещагин увидел, как подламываются ноги у лошадей атакующих, как они падают, переворачиваясь через головы и давя всадников. Пулеметный стрекот поддержала ружейная пальба… и строй бандитов Смита в тот же миг дрогнул, рассыпался. Остатки банды поспешили убраться за дюны. Слева, справа, сверху – со всех сторон раздался радостный клич нукеров.

– Все! Вперед! – приказал Абдулла. Караван сейчас же тронулся с места. Контрабандист встретился глазами с Верещагиным. – Смит потерял много людей, – пояснил он таможеннику, – и теперь мы сможем отбить любое его нападение. Здесь ждать нам больше нечего. Пойдем! Поспешим в Пиджент, пока паром еще у пристани!