Клятва рода

— Целых два раза по десять?

— Были тысячи, десятки тысяч, но боги чистили мир от бремени прошлого. Земля гневалась, забирая самых слабых, больных и глупых. Теперь же многие боги взяли разных людей под свое покровительство и велели множиться.

Лилит вышла на свет и снова обомлела. На нее смотрели десятки пар глаз. Три женщины костяными ножами кромсали кожу. Костяными иглами сшивали края кож в то, что они называли одеждой. Еще двое занимались детьми. Младенцев, завернутых в шкуры, взрослые держали на руках, дети постарше делали первые шаги, другие бегали по полянке друг за другом. Черноволосая дева увидела и суровых, заросших мужчин, колдующих над добычей у костра: двое стругали палку-жердь, еще двое разделывали тушу неведомого Лилит животного. Все на миг прекратили свои занятия, разглядывая ее, но только на время, чтобы поприветствовать гостью. Еще бы, ведь новая женщина в племени — залог жизни и процветания. А то, что сын бога, предводитель Миромир, держит ее за руку, так это уже сказало больше, чем смогли бы объяснить они все вместе. Своей же она станет сразу, как только отведает мяса у костра за общим очагом. Вкусивший с племенем сам становится частью племени.

Одиночество Лилит подошло к концу.

«Как хорошо, что другие боги позаботились о сохранности рода человеческого».

* * *

Франция.

Ресторан на Эйфелевой башне.

10 секунд спустя.

Родослав подскочил, взбешенно отвешивая хлесткую пощечину брату. Голова Миромира, не ожидавшего удара, повернулась. На щеке вспыхнули кровавые рубцы, словно ладонь была покрыта чем-то острым.

— Мне не нужны полные воспоминания! — Заорал синеглазый. — Хочешь мыслей, смотри, о чем хочет донести людям твой собственный сын!

Миромир, хмуро улыбнувшись и убрав порез, оскалился и рванул в сторону, исчезая со стула и расплываясь по комнате. Но ладонь брата коснулась его частиц, выбрасывая из сжатого времени и передавая смысловой пакет раньше.

Убежать не удалось.

* * *

Нигде.

Имя мне — Меченый. Я родился сто двадцать веков назад, в эпоху смены трона. В то время Велес занял место Люцифера.

Пришло время Волохатого [2] морочить миру голову вместо брата Денницы, или Сатаны, что привычнее вашему слуху. Новое время, железный век и последний шанс человечества. В неплохое время угораздило меня появиться на свет.

Кстати, кто я? Я пытался найти ответ на этот вопрос и получить имя, достойное имя. На поиски себя ушло порядка десяти тысяч лет, но я так и не нашел ответа. Предпочитаю называться Меченым. Меченым судьбой. Обреченный тыкать людишек носом в их ошибки.

2

Волохатый — другое название славянского бога Велеса.

Скверная работа, на любителя.

Но давайте обо всем по порядку. Начнем с эпох, ибо это самое главное в мире. Эпоха длится двенадцать тысяч лет, во время которых одной из сторон баланса правит Владыка, а другой… Я пока не выяснил кто. Я еще довольно молод.

По современному летосчислению, примерно шестьдесят тысяч лет назад, то есть за пятьдесят восемь тысяч лет до нашей эры, Хранителям надоело наблюдать инертный конгломерат, и импульс дуального развития вселенной подтолкнул оппозицию восстать против Смотрящего.

Я еще не сломал ваш мозг? Да, вам нужно попроще, доступнее, на пальцах. Вы стали умнее своих предков, ежедневно купаясь в постоянно усиливающемся информационном потоке, но по сути мало изменились. Меняются ваши дети, ваше потомство. С такой скоростью, что вы не успеваете замечать нечто новое.

Буду изъясняться проще.

Сильнейшая и умнейшая сущность, имя которой Денница — «утренняя заря» — восстала против смотрящего за конгломератом. Я бы тоже восстал, если бы в течение довольно долгого времени ничего не менялось. Совсем ничего. Вселенная медленно катилась вперед по инерции от первичного пинка. Тысячами, десятками тысяч, сотнями тысяч лет, что постепенно сливались в миллионы.

Пинка, но не взрыва. Большого взрыва, из которого якобы появилось все, никогда не было. Вселенная вечна и бесконечна. Это сложно объяснить.

Конгломерат — это ответвление нашей вселенной, оторванное, отрезанное связями от «головы».

Мы как обширная автономия. Ветка огромного дерева, на каждом стебле которого иные формы жизней — плоды. И у каждого конгломерата есть свои хранители и смотрящий. Я не буду писать его с большой буквы. На самом деле он ничего не сделал. Древо взрастил Творец, а наместник — лишь цепной пес, обученный гавкать на тех, кто тревожит тишину. Или пустоту.

Не путайте с Хаосом. В нем есть хоть какой-то смысл. В Пустоте же нет ничего. И сколько я живу, все больше убеждаюсь, что конгломерат наш похож на планету-ссылку, в которой, однако, каждому заключенному дана свобода выбора. Чаще без информации о выборе, но все же.

Это физический мир тюрьмы, большого чистилища, куда ссылают нежелательные души. Кого-то как «уголовника» (по нашей земной терминологии), кого-то как «проповедника», «миссионера». Разным душам, прошедшим настолько различные слои прошлых жизней, сложно ужиться вместе.

Их несовместимость позволяет планете пылать. Наш совокупный, общий менталитет постановил, что без войны развитие невозможно. А те самые смотрящие и надзиратели всячески поощряют эту линию поведения.

Итак, пинок. Восстание. Кровавые будни высших сил конгломерата, о которых нет ни слова в современных хрониках. Одни пересказы, не раз сожженные и восстановленные. И в священных писаниях можете не смотреть, не найдете. Велес стер память о той эпохе, выжигая каленым железом все материальные источники. Они остались только в высших инстанциях.

Я могу залезть в этот самый недоступный в мире тайник, но зачем мне разрушать свои владения, пилить сук, на котором сижу? Демиург привязан к месту своего «кормления». Получает от него силу. Если же теряет свое пастбище, становится зверем. И еще одним, подобным Дьяволу, становится больше.

Творца уважает каждый разумный. Его система сигнализации в случае моего проникновения не оставит от этого мира ничего. Придется довольствоваться тем, что выудил у мамы. Самый надежный источник — очевидец тех дней.

Мою мать зовут Лилит. Отца — Миромир. Из-за этого полубога, который никак не может выбрать между смертью и окончательным статусом средней руки бога, мне пришлось порядком повоевать за свои права и с папашкой, и с его братцем Родославом, проклятым на вечные поиски счастья человечеству.

Все никак не могу подойти к главной цели. Просто за последние двенадцать тысяч лет я дал себе слово освоить каждую человеческую профессию. И освоил. Кроме двух — писателя и певца. Эти люди мне непонятны и неподвластны. Могучие, как легионы тьмы, и хрупкие, как полевые одуванчики. То поднимают словом или звуком тысячи, то ставят их на колени, а после воодушевляют и снова заставляют лить слезы. Я говорю только о настоящих представителях этих профессий.