Клык
Шрифт:
— Игги прав, — заявляет Ангел. — Мы вам больше не нужны. Вы только друг о друге печетесь. И мы только что убедились, как это опасно. Для нас.
Я так обалдела, что мне даже возразить ей нечего.
— Макс, настало время. — Ангел расставила ноги пошире и обвела взглядом стаю. — Ты, Макс, отлично это сама понимаешь. Настало время вам с Клыком отвалить от нас подальше.
46
— Отвалить подальше? — Стараюсь не обращать внимания на мой дрожащий голос. — Ты что, выхлопными газами Газзи надышалась? Ты о чем говоришь?
— Мы были единой стаей, — Ангел
— Послушай, подружка. — Я даю волю яду. — Я все еще здесь. Я изо дня в день тружусь на благо стаи. Так что не смей говорить мне…
— Чего говорить-то! — взорвалась Ангел. — У всех свои глаза есть. Все сами все видят. Ты, кроме Клыка, больше ни о ком не думаешь. Тебе все по фигу, только бы с ним уединиться. Вот и уединяйтесь! Навсегда!
— А кто день рождения устроил?! И, между прочим, для всех! Кто дом этот помог организовать? Тоже, между прочим, для всех!
Смотрю на стаю: кто заведен, кто не в себе, на ком от волнения лица нет. Дилан слегка нахмурился, но держит себя в руках. Не его ли это рук дело?
— Ангел! — Джеб выходит вперед. — Не горячись. Согласен, что, возможно, стае нужны перемены. Не лучше ли будет мне вернуться, и мы вместе, общими усили…
— Макс. — Тихим, спокойным голосом Ангел перебивает Джеба, будто он пустое место. — Я тебя люблю. И зла тебе не желаю. Но ты сама однажды сказала, что стая сильна настолько, насколько силен слабейший из нас. А на сегодняшний день стая из-за тебя ослабла. И продолжает слабеть. Потому что ни разум твой, ни сердце не с нами. Настало время тебе уйти. Настало время мне быть командиром.
— Тебе? — ошарашенно переспрашивает Джеб. Он, понятно, пропустил ее первые восемнадцать попыток захвата власти.
— Опять ты за свое! Могу я хоть раз отвернуться, чтоб не получить от тебя удар в спину?
Ангел побледнела, но стоит на своем:
— Макс, это все не вчера началось. Ты хочешь всего сразу. А так не бывает. Хватит рассуждать! Давайте проголосуем. Макс отваливает. Кто за, поднимите руки.
Я готова кричать и топать ногами, но сердце мое падает. Игги медленно поднимает руку. Кровь запеклась у него под носом, и лицо под глазами раскрашено здоровенными синяками.
Следом за ним голосует Надж. Моя Надж. Щеки у нее расцарапаны. Воротник рубашки густо забрызган кровью. Карие глаза полны слез. Она вот-вот разревется. Как сделать этот невозможный выбор? Но рука ее слабо ползет вверх. Надж голосует против меня.
Отведя глаза, Газзи поднимает руку. Костяшки его пальцев ободраны и вспухли. Остается Ангел. Само собой, она решительно вскидывает руку.
— Клык? — Я поворачиваюсь к нему. Он на меня не смотрит. Его испепеляющий взгляд устремлен на Дилана, который чуть заметно качает головой. Точно они ведут какой-то одним им понятный мужской разговор.
— Клык! Скажи им, что они хватили через край.
— Здесь все хватили через край. Включая тебя.
На мгновение я онемела. Получается, от меня отвернулся даже Клык. Это Дилан. Это его работа. Он наверняка в состоянии контролировать чужие мысли. Как Ангел. Не удивлюсь, если он выкидывает здесь над Клыком свои фокусы.
А почему бы и нет?
— Вы моя семья, — начинаю я. Голос у меня дрожит, и я замолкаю. Откашливаюсь и
начинаю снова. — Помните, когда последний раз стая раскололась, я поклялась себе, что сделаю все, чтоб мы были вместе. Навсегда. Поклялась, что сделаю все, чего бы мне это ни стоило. Но, как бы я ни старалась, если «вместе» — значит, хотеть этого должны все. — Слезы сдавили мне горло. Макс, возьми себя в руки. Медленный вдох — медленный выдох. — Вы делаете ошибку. Большую ошибку.В гостиной стоит оглушительная тишина.
— Но я не могу заставить вас хотеть, чтобы я осталась. — Я закрыла глаза. Вот открою их — и все изменится, все снова встанет на свои места… Или… Или войдет какой-нибудь незнакомец и выколет мне глаза — избавит от той ужасной картины, которая стоит сейчас передо мной.
— Вы уверены, что хотите, чтобы я ушла?
Губы у Надж мелко дрожат. Облегчения ни у кого на лице не написано. Но и решения своего они не меняют.
На Клыка я просто смотреть на могу. Если бы и он поднял руку, я бы тут же бросилась в каньон, не раскрывая крыльев. Даже нарочно бы их поплотнее к спине прижала.
— Ладно. — Я киваю и проглатываю ком, застрявший в горле. — Тогда пока.
Разворачиваюсь, выскакиваю через разбитые двери, пружиню на перилах и взмываю в небо. Никогда еще не было оно таким широким и таким бездонным.
Книга третья
Дела голливудские…
47
От горя, боли и потоков слез я совсем ослепла. Даже не вижу, куда лечу.
Горло раздирает дикий вопль: «Боооожееезааачтооомнееетааакоооееенесчааастьеее!» Ветер рвет крик у меня из груди, и наконец я захлебываюсь рыданиями.
На экстреме мне сделать три тысячи миль в час — плевое дело. Так что через полчаса я пересекаю границу соседнего штата. Вокруг чуждая мне Юта. Сбавляю скорость и опускаюсь на вершину одинокого дерева. Надо передохнуть. Надо остановить мою новую жизнь хоть на час, чтобы как следует оплакать жизнь прошлую. Дать волю слезам, поплакать о ней горько-горько, как плачут дети. Меня попеременно охватывают то ярость, то боль, то горечь изгнанника, то какое-то непонятное чувство, которое больше всего похоже на нестерпимую потребность в… мороженом.
И вдруг… По небу несется нестерпимо знакомая черная тень. И движется прямо на меня. Он что, последнее «прости» мне хочет сказать?
Боже! Боже! Сделай так, чтоб он не слышал моих воплей. Эмоции и без того зашкаливают. Не хватало еще больше нюни распустить.
— Эй! Поосторожнее нельзя? — хриплю я, когда он садится на соседнюю ветку, сильно качнув дерево. Быстро вытираю лицо рукавом. Я наверняка на черта похожа: нос, поди, распух, глаза красные.
— Ба! Какая встреча! — Его губы кривятся едва заметной неотразимой усмешкой, и я готова сызнова удариться в слезы.
Видно, в глазах у меня полно вопросов, потому что Клык с места в карьер докладывает:
— Не беспокойся. Все под контролем. Джеб хочет снова взять стаю под опеку. Вот я и решил, пусть они с Ангелом сами разбираются.
Скажите, что я храбрая, что храбрее меня нет на свете. Я сама вам об этом сотни раз говорила. Но самой себе доказать это куда как труднее. А ну, Макс, бери себя в руки.
— Ты возвращаться к ним собираешься?
— Не. — Он откидывает упавшие мне на лицо волосы. — Я лучше с тобой.