Клювы

За час Дюпон не пристрелил ни одного лунатика: пули уходили в молоко. Ветер приносил песок, он впивался в зрачки — но откуда взяться песчаной буре в Канаде?

Сто двадцать? Восемьсот сорок три?

Блокнотный лист с подсчетами упорхнул за перила.

Опустел пуфик сбоку. Жена отлучилась в туалет. Что она так долго?

— Мышка?..

«Уснула она там, что ли?»

Опираясь на винтовку, Дюпон повернулся. Локтем спихнул бокал с остатками выдохшегося «Моёта». Бокал не разбился, но покатился к краю и тоже улетел в пропасть.

— Что ты делаешь, мышка?!

Супруга замычала и вскинула винтовку. Ствольную коробку покрывали сердечки и «пацифики». Палец лег на скобу, глушитель смягчил звук выстрела. Разлетелось стекло, а следом разлетелась голова Дюпона. Мелкий дождик из мозгового вещества окропил задранные лица лунатиков, столпившихся на проспекте.

Джакарта…

Кристиан цеплялся за жизнь.

Бывший рестлер, он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы не спать еще неделю, но сомнамбулы норовили ускорить конец.

Кристиан перекинул ногу на водосточную трубу и карабкался по кровле.

Квартиру, где он успешно прятался, взяли штурмом. Хлипкую дверь разворотили ножами — лунатики лезли в пролом, как бешеные собаки. Девку, схватившую его сзади, Кристиан поднял к потолку, раскрутил и вышвырнул в окно. Спустя минуту он сам вышел через это окно.

Луна была так близко, словно оседлала конек двускатной крыши. Не знавшая ремонта черепица хрустела и разъезжалась. Ее куски вылетали из-под рестлера и разбивались о карниз.

«Я перелезу на другую сторону, — думал Кристиан, — попаду в соседнюю квартиру».

Он вытянулся в струнку, оттолкнулся. Черепица крошилась, точно печенье, и пыль щекотала ноздри. Из мезонина выкарабкался лунатик. Извиваясь змеей, полз к добыче. Кристиан вспомнил бой с Ледяным Мечом на отвесной стене. Тщательно срежиссированный буккером [20] , отрепетированный до деталей. Он тогда победил, и публика рукоплескала ему. Он был Бэбифейсом, положительным героем. А Ледяной Меч играл роль Хила, плохого парня.

20

Букер — сценарист постановочных боев в рестлинге.

Лунатик плыл в мелком рыжем болоте распадающейся черепицы. Рестлер перекатился на спину и двинул пяткой в бессмысленную физиономию. Запоздало подумал, что этот чувак — чей-то сын, муж и сват. Чипшот — запрещенный удар — сработал, лунатик уехал в безвестность на санках отколовшейся кровли.

До вершины Кристиан добрался без приключений. Сел поудобнее, уперся в конек. Луна короновала город.

Справа и слева раскинулась Батавия — старая часть города. Справа и слева, сзади и впереди, разлилось море человеческих голов. Площадь Таман Фатахила была переполнена лунатиками. Урони Кристиан булавку, сдвинутые плечи не дали бы ей упасть на мостовую. Из офисных сот и окраинных железных хибар спящие стекались сюда, чтобы любоваться луной.

А над их легионом сидел, цепляясь за крышу колониального голландского здания, боец кабельного канала и истово молился богам.

Франко-немецкая граница…

Сидя на полу чужой кухни, Уилл Смит наблюдал, как Лео Зольц дезинфицирует нож. В карих умных внимательных глазах Уилла Смита читалось понимание. Он знал, что виноват в сложившейся ситуации. Он как бы говорил: я погорячился. Но и ты пойми меня. По улицам шастают все эти ненормальные, жаждущие крови, мои хозяева превратились в маньяков, а тут ты тянешь ко мне грабли. Я обязан был обороняться, говорил Уилл Смит.

Лео не верил в Господа, но оценил степень его иронии. Разрушенный мир кишел пародией на живых мертвецов, а укусила Лео сраная собака. Не какой-то зомби-пес, а самый обычный колли. Животные не обращались в убийц, человечеству повезло. Но животные были напуганы не меньше людей, борющихся со сном и с сомнамбулами. Впрочем, Зольц понятия не имел, остались ли в мире бодрствующие соплеменники. Новостные сайты давно перестали обновляться. Ни единого пользователя социальных сетей онлайн. Лео и Уилл оказались изолированы в деревне с населением в полторы тысячи лунатиков.

«Нет, — возразил себе Лео, — после Судной ночи их осталось гораздо меньше».

В промежутке между книжными ярмарками Зольц жил в сонной (хах!) провинции в центре биосферного заповедника Блисгау, в нескольких километрах от французской границы. Он обожал Париж и Берлин, но предпочитал тишину, добровольное одиночество и прогулки по лесу. Гуляя, слушал в наушниках аудиокниги, а дома доставал томик из своей обширной библиотеки или загружал новинки на Kindle. Он читал постоянно, прерываясь для краткого сна. Трех-четырех часов хватало, чтобы отдохнуть и снова взяться за книгу.

Предвестником апокалипсиса стал колли, забившийся под его крыльцо. Позже Лео совершил вылазку к автобану и видел опрокинутый тягач и полсотни брошенных легковушек. Он решил, что собака сбежала из машины, едущей на север или на юг. До роковой полночи оставалось несколько часов, и Лео был глух и слеп, как и миллиарды таких же Лео на планете, прикованной к своему палачу — к Луне.

— Ты чей, приятель? Ты не заблудился? Ты… Ах ты ж, сволочь!

Зловредный пес кинулся наутек, а Лео с прокушенным пальцем отправился в больницу… где его отказались принять. Медсестра с пепельным лицом сказала, что доктор занят. Зольц не поверил своим ушам и собрался скандалить. Но из глубины госпиталя донесся отчаянный крик, и медсестра бросилась на подмогу врачу, оставив Лео в приемной.

«Что-то не так», — думал он, шагая по улице, мимо пекарни Брилла, парикмахерской Бергманна и «шелловской» заправки. У магазина фермерских товаров припарковался микроавтобус с монахинями. Молодая кармелитка, согнувшись пополам, блевала на асфальт, а ее сестра по вере держала на изготовке спортивную флягу с водой. Лео смущенно потупился.

По какой-то причине монахини никуда не уехали. Они предпочли ночлег в скромной провинциальной гостинице и, как только пробила полночь, вышли из номеров, чтобы лить кровь. Кармелитки в белоснежных сорочках стали первыми лунатиками, которых Лео увидел: они пробежали под его окнами, догоняя подростка в футболке с эмблемой группы Bad Religion. Монахиням не нравился калифорнийский панк. Олеандр, растущий во дворе фрау Замель, скрыл детали расправы над мальчишкой, но его вопли Лео слышал, даже забившись в дальний угол спальни.

Полчаса назад Лео Зольц просеменил в тени олеандра, стараясь не смотреть на драную футболку с перечеркнутым крестом, на останки подростка, растянутые зверьем по округе. Он споткнулся о глиняного ежа, и садовая скульптура превратилась в черепки. Никто ее не склеит, как не склеят заново реальность Лео.

Покинуть убежище вынудил голод. Уилл Смит был тем еще обжорой. Накануне они поделили последнюю банку сардин и слопали последнюю пачку чипсов.

— Сиди здесь! — велел Лео, притворяя дверь, но не запирая ее на ключ, чтобы в случае чего быстро попасть в укрытие. Смит дотянулся лапой до ручки и догнал человека во дворе фрау Замель.