Кмель

Люди, между тем, начинали просыпаться. По ушам дрелью прошёлся пронзительный детский плач. Возможно, ребёнку приснилось, что он пустышка, угодившая в беззубую пасть плешивого монстра в подгузнике? Ребёнок плакал так неистово, что хотелось выброситься из окна!

Слегка подняла настроение рыжая проводница, сообщившая мне о там, что «будем через час». «Сусанна» прочитал я на бейджике, прикреплённом к лацкану её форменной тужурки.

– Бельё можете не приносить, – дежурно сообщила девушка, возвращая мне билет. Я едва разбирал, что она говорит, отчаянный вой юного путешественника из соседнего купе напрочь заглушал её голос. – Я потом сама его заберу.

Для пущей убедительности девушка продемонстрировала мне, как она это сделает.

– Здорово, – похвалил я её. – Только, прошу, сначала заберите ребёнка!

Кое-как позавтракав с подушкой на голове, я поудобнее устроился на диванчике и стал смотреть в окно. Стук колёс действовал на меня как флейта на кобру, я готов был слушать его вечно. Вот бы и прожить так всю жизнь – просто мчатся куда-то без особой надобности и лишних переживаний, без долгов, привязанностей и прописки!

Как же давно я не ездил этой дорогой! Буквально – дорогой жизни. Многочисленная родня, включая бабушку и дедушку, озера, на которые мы с отцом ездили на рыбалку по несколько раз в году, и даже наш загородный дом – всё это находилось именно здесь, на этом участке пути длинною в сто километров и семнадцать лет моего детства. Вот здесь, возле этой каменной головы с непричёсанной берёзово-рябиновой растительностью я специально закрываю глаза. Считаю до двадцати, и перестук колёс становится более отчётливым и гулким – это значит, поезд въехал на узкий мост-виадук. Я снова считаю и ровно на счёт «30» вагон снова обретает твёрдую почву. Не открывая глаз, я со стопроцентной уверенностью могу утверждать, что в этот самый момент за окнами пролетает пьяное село с покосившейся колокольней и такими же кривыми избами, где над каждой крышей на кривом шестке восседает свой персональный кривой петух. А там станция «51 – ый километр» с крохотным вокзальчиком, где поезд обязательно на сколько-то задержат и этот вокзальчик, чёрт бы его побрал, успеет надоесть до такой степени, что захочется разнести его на мелкие кусочки! И только ты решишь выскочить на перрон размять ноги, как состав тронется и потянутся, сменяя друг друга, многочисленные озёра и протоки, те самые, где мы с отцом со всем нашим огромным рыболовным опытом не поймали ни единого сазана, окуня или даже маленького карася!

– Ке-ки-ре-ки! – Криво пропоёт тебе на прощанье кривой петух с отчётливым местным акцентом.

А между всеми этими неизменными объектами детства – лес. Безбрежный и величественный. Суровый и насмешливый. Притягательный и пугающий. Всякий! Он – главный связующий элемент в моём постижении действительности! Если и можно о чём-то сказать в жизни, что это – там, то это лес, потому, что всё новое, таинственное и непостижимое, всё – в нём, нужно лишь набраться смелости и ступить на эту еле различимую дедову тропу, ведущую в самую его глубину, в мир, полный страхов, шёпотов и надежд!

Постучав, в купе снова вошла Сусанна. Извинившись, что-то там подкрутила, чем-то щёлкнула, что-то подправила. Орало-мученик к тому моменту взял небольшой тайм-аут и можно было слегка расслабиться.

– Послушайте, – остановил я девушку на выходе, – вы часто ездите этим маршрутом?

– Ну да, и этим тоже… – Проводница с любопытством посмотрела на меня. – И вы?

– Когда-то да, – сказал я. – Очень давно.

– А в чём вопрос?

У меня что-то забренчало в груди. Что это такое, я до сих пор не пойму. Когда вот так бренчало, было слышно на километр! Это очень неудобно! Из всех женщин, с которыми я когда-либо общался в своей жизни, только единицы вызывали во мне эту гадость и неважно, сколько длилось наше общение – год, час или минуту. С такими никогда ничего нельзя знать наперёд, это вам не железнодорожная ветка с кривыми петухами и километровыми столбиками на обочине! Сусанна, конечно же, услышала этот странный звук, исходящий из-под моих рёбер, но только это её совсем не смутило. Поездишь на поездах с её, и не такого наслушаешься!

– По-вашему, пейзаж за окном не сильно изменился?

Я по привычке форсировал звук и от этого выглядел ещё глупее!

– Сильно, – сказала проводница. – Так многие считают. Сейчас подъедем ближе к городу, сами увидите.

– Увижу что?

– Километры окончательной Пустоты!

Её окликнули.

– Я сейчас! – Сусанна сделала кому-то знак рукою. – Положите пока на полку, рядом с титаном…

– Какой пустоты?

Я собирался встать, не сидеть же дальше в присутствии девушки, незаслуженно обратившей внимание на человека-побрякушку. Но в этот момент поезд тряхнуло и я против своей воли принял исходное положение.

– По мне пустота бывает двух типов: временной и окончательной. – Сусанна, похоже, плевать хотела на мой конфуз! Мне показалось, что именно в этом и состоял её визит – сообщить самонадеянному идиоту о наличии некой глобальной мировой проблемы, о которой он и понятия не имеет! – Вторая куда хуже. Почему?

Я кивнул – почему?

– Это значит, что в таком месте уже больше никогда ничего не будет!

– А что было? – не унимался я. – Просто хочу оценить масштаб ущерба.

– Да много чего. Лесопарковая зона была. С деревянными идолами и родниками. Старинный пруд с лодочными гаражами. А чуть подальше от дороги столбчатые базальтовые скалы – уникальное природное образование! Забыли?

– Помню, как же… – соврал я. – А скалы то им чем помешали?

– Вот и я думаю – чем? – Девушка забавно поправила рыжую прядь, слегка откинув при этом голову. Совсем, как моя мама когда-то. – Так что, добро пожаловать в окончательную пустоту, господин, как вас там…

– Пустозвон, – подсказал я.

– Звучит не очень-то, – улыбнулась Сусанна. – Но вам виднее.

У неё снова что-то спросили и она ушла, осторожно прикрыв за собою дверь.

«Пустозвон – это хорошо – подумал я. – Прям, лучше не скажешь. И как только мне это раньше в голову не приходило!»

Так оттого и не проходило, что «Пустозвон»!

Я внимательно наблюдал за тем, что происходит за окном, стараясь не упустить чего-то главного. Девушка была права – пустоты на подъезде к городу, было предостаточно, но вот судить о том, насколько она окончательная, мне было сложно. Одно очевидно: никаких признаков строительства я не обнаружил. На данный момент выходило, что кто-то просто стёр часть окружающего ландшафта ластиком и, видимо, получил от этого животное удовольствие.

Вскоре начались промзоны, мастерские, пакгаузы, депо – эти объекты я хорошо помнил. До вокзала минут десять, самое время «паковать чемоданы».

Выходя из вагона, я собрался было поблагодарить Сусанну за полезную информацию, но рыжая проводница в этот момент была всецело занята ворчливой старухой и её вещами, той самой старухой, что, навечно заблокировавшись в туалете, лишила пассажиров, проснувшихся после меня, возможности не только принять утренние процедуры, но и совершить естественные отправления. Хорошо, что в поезде много вагонов!

– Будешь ещё так орать, – пообещала добрая бабушка громкоголосому дитяти, – башку оторву!

Судя по растерянному взгляду родителей, обещание это оставило в их душах пустоту второго типа.

На привокзальной площади меня встречала миловидная, но сильно молчаливая девушка – то ли пресс-атташе, то ли сотрудница Центра по общественным связям, я этого так и не понял. Звали девушку Валентина. Было странно возвращаться в родной город в качестве гостя, да ещё и почётного. Странно и… обидно. Вот уж не думал, что могу почувствовать ревность по отношению к прошлому себе!

Валентина проводила меня до отеля, вручила карту гостя и регламент мероприятий. Она и сама действовала строго в соответствие с предписаниями начальства – любой вопрос личного свойства воспринимался девушкой, как личное оскорбление. Вот же, подумал я, насколько мне повезло с проводницей, настолько неудачным оказался выбор сопровождающего. При том, что одна просто прошла мимо, тогда как с этой букой мне, скорее всего, придётся общаться до конца моего визита. Что ж, делать нечего, как бы сказал прошлый я – такова правда жизни. Значит, придётся «закусить удила», вот и всё!