Книга теней

Они в себе предательство таят,

Что приведет к паденью недостойных.

Смертельных Испытаний сложен путь,

Терниста в Преисподнюю тропа,

Болезненна, ужасна, - но никак

Тому, кто выбор сделал, не свернуть.

Дела твои тебя повергнут в прах,

Коль ты не покоришь секреты рун;

Решайся или прочь уйди, колдун.

Кто за тобою - ты или твой страх?

Затем чародей несколькими словами защитил эту пыль от воздействия дождя и ветра. Предупреждающая надпись будет тут до тех пор, пока ее не сотрут с помощью иного заклинания.

После этого он вернул беспокойных призраков в башню и посоветовал им вести себя потише днем и погромче ночью - вплоть до того, что устраивать вечеринки для избранных. Это должно было усилить и без того устрашающую репутацию Башни Когтя... а заодно увеличить ее привлекательность в качестве объекта для покорения.

– В последнее время ты опять стал похож на этого Рэйдена, - заметила Крайенн, - пророчествами какими-то занимаешься, играешь с судьбой и направляешь всех в нужную сторону. Назвался бы уже Повелителем Четрании с тобой даже Адрагерон спорить не станет.

– И зачем одному маленькому миру такое большое счастье? поинтересовался Инеррен.
– Не говоря уж о том, зачем это мне. Найдутся занятия и повеселее.

– Например, уничтожение очередного колдуна.

– Хотя бы. Я только теперь понял всю прелесть Турнира Пяти Колец Арканы: единственное, что никогда не может надоесть, - это соревнование. Постоянное напряжение: а ну как найдется кто-то лучше меня? Это требует стальных нервов, зато какое удовлетворение получаешь от победы!

– Драконы называют это садизмом.

– Как-как?

– Садизм - наслаждение, получаемое от созерцания страданий других, в особенности, когда эти страдания причинены им твоими руками.

– Набрались же вы словечек, - покачал головой чародей.
– Девятнадцать веков назад драконы были не глупее, но куда проще и симпатичнее. И высокомерия у них было не так много, как у тебя.

– Знаешь, - отпарировала драконица, - когда я только познакомилась с тобой, ты был наивен, юн и стремился к вершине. И гордыни в тебе почти не было, лишь желание достичь цели. А теперь - у тебя даже цели нет, не говоря уж о стремлении.

– Ты права. Вот я и ищу эту цель.

– И так будешь искать и дальше?

– Если придется.

– Но что, если ты умрешь, так и не узнав ее?

– Тогда, - усмехнулся Инеррен, - я буду знать, что смыслом моей жизни были поиски цели.

Крайенн впервые за всю свою жизнь не нашла подходящего ответа.

– Думаю, сейчас стоит посетить Страну Эльфов, - предложил чародей. Ты как?

– Все еще ищешь цель?

– Ну, на востоке я уже натворил дел, на западе вроде как тоже. Остался север - на юге делать абсолютно нечего.

– С этим можно и не согласиться.

– Тебе что-то известно?
– с интересом спросил Инеррен.
– Ну-ка, выкладывай!

Драконица чуть высунула гибкий раздвоенный язык.

– Давай-давай, я же тебя знаю, - улыбнулся чародей, - берешь на измор. Пусть так, что тебе нужно?

– Сокровищница Южного Оракула.

– Гм. Я и не знал, что там есть сокровищница.

– Полетели, и посмотришь.
– Крайенн расправила крылья, нетерпеливо ожидая, пока Инеррен взберется к ней на спину.

Южный Оракул находился, разумеется, на юге. На крайнем юге - на скале, одиноко стоящей на окончании мыса, драконьим когтем выдававшегося в воды Океана Смерти.

Кто построил его? Было ли это сооружение делом рук человека? На этот вопрос нельзя было ответить положительно - первое упоминание о Южном Оракуле встречалось в эльфийских хрониках, относящихся к Веку Распада, то есть к первой трети Первой Эпохи - тогда еще не то что Древних, но и гномов не существовало.

Вероятно, Южный Оракул был сотворен таинственной расой Фероинаров. Он принимал посетителей; правда, не многие вернулись из южных краев с рассказом об этом сооружении, однако все сходились в одном: главная его сила проявляется по ночам, в лучах луны. А ведь само слово "Фероинар" это искаженное древнее название "Дух Лунного Сияния".

О Фероинарах было известно лишь одно: никто о них толком ничего и никогда не узнает. Даже Девять Богов, придя в Четранию, застали лишь самый конец существования этого народа. Только в полнолуние таинственные призраки водили свои мрачные хороводы вокруг некоторых холмов, и никто из тех отважных, кто ходил проверить, что там творится, не возвращался. Более того - его душа исчезала бесследно, ни один священник не мог найти контакт с ней. А ведь их мастерство общения с душами мертвых было настолько развито, что жрецы порой поднимали из могил даже тех, кто погиб в начале Века Познаний, более тысячи лет назад!

Однако Инеррен не задавался вопросом узнать побольше о Фероинарах. Пока это могло и подождать - интересовал его лишь Южный Оракул, о котором он столько читал, но как-то не удосужился до того лично посетить знаменитое место.

Пещера была обширной. Серебристый лунный свет без труда проникал в ее недра, озаряя странную архитектуру.

У задней стены сидела сияющая голубая фигура примерно двадцати футов в высоту. Она имела крылья орла, лицо человека и тело льва. Во лбу Оракула звездой горел третий, главный глаз. Если бы не он, чародей бы назвал Оракула сфинксом - эти животные (или существа - он не был уверен) в Четрании не обитали, но сведения о них встречались и в Домах Боли, и в куче книг из библиотеки Рэйдена. Там говорилось, что сфинкс живет для того, дабы загадывать и отгадывать загадки. И если кто-то не ответит на его загадку, то рискует головой.

Инеррен сразу же сообразил, каким образом действует Южный Оракул: любой, кто желает узнать ответ на свой вопрос, сперва должен решить загадку. И горе тому, кто этого не сделает!

"Похоже, ты прав, - согласилась Крайенн.
– Это логично."

При приближении человека Оракул открыл рот и произнес:

Она его терпеть не может,

Хотя и ставит над землей;

Ее тоска незримо гложет,

А он - безмолвен, как покой.

Она причина, он же - символ,

Но не ее. Под ним - все те,

Кто похвалялся своей силой,

Теперь их нет. Они нигде

– Вопрос подразумевает: "Что это?"

Оракул кивнул.

– И сколько у меня времени на раздумье?

Луч из третьего глаза ударил в камень над входом, где был высечен символ Луны.

– То есть пока на небе сияет луна?

Сфинкс безмолвно согласился с этим утверждением, и чародей, устроившись поудобнее у стены, принялся размышлять.

Через пару мгновений, когда все детали встали на свое место, он ответил: