Книжник

поклонились Мессии, на пришествие которого мы уповали много веков.

Но этому не суждено было сбыться. Они ожесточили свои сердца против верных

доказательств, больше страшась потерять власть и положение, нежели провести вечность в

Шеоле, куда не простирается милость Божья.

Воистину, за прошедшие годы я узнал, что люди в большинстве своем, отвергают дар

спасения во Христе и упорно веруют, что могут спасти себя посредством добрых дел и

приверженности законам и человеческим традициям. Это настоящее Божье чудо, что

спасаются хотя бы некоторые.

Каждый день мы сходились в Храме. Группы поменьше собирались по домам по всему

городу. Те из нас, кто были состоятельны, принимали к себе потерявших дома и имущество.

Бог усматривал нужды. Несмотря на угрозы и избиения, мы продолжали учить и

проповедовать.

Все мои сомнения развеялись, когда я увидел воскресшего Иисуса. Все мои страхи

ушли в день Пятидесятницы. Меня переполняла радость спасения — и потому я

свидетельствовал. Каждый мой вздох превращался в жертву благодарения спасшему меня

Господу. Бог послал Сына Своего, Которого поставил наследником всего, через Которого

сотворил мир. Иисус — сияние славы самого Бога, отпечаток всей Его сущности. Он держит

все словом силы Своей, которую доказал крестной смертью и воскресением. Совершив

очищение грехов наших, Он ныне восседает по правую руку Всемогущего Бога. Он — Царь

царей, Господь господствующих!

Я не мог вдоволь наговориться о Нем. Не мог досыта насладиться общением с теми, кто

любил Его также, как я. Не мог дождаться, чтобы возвестить заблудшим овцам: «Он есть

Христос Божий, Спаситель мира, Пастырь, который приведет вас домой».

По-видимому, тем, что меня сделали членом первого Совета, я обязан своей

способности к письму. Конечно же, я был недостоин считаться одним из них.

— Я был Его брат — и Его не знал, — сказал мне Иаков, когда я начал отнекиваться. — Он висел на кресте, а я даже не подошел, потому что стыдился Его. И все-таки после

воскресения Он сам пришел ко мне и говорил со мной.

Иаков стал одним из наших руководителей, также как и Петр, сделавшийся

непоколебимым камнем, столпом веры.

С каждой неделей все больше становилось верующих и росло число собраний. Мы

множились числом — умножались и наши проблемы. Дьявол хитер — и одно из его

многочисленных оружий — сеять раздор. Между иудеями, прожившими в Иудее всю свою

31

жизнь, и пришлыми из Греции, начались споры. Большая часть времени апостолов теперь

уходила на приготовления к вечере и улаживание разногласий, а на то, чтобы передавать

учение Христа, его почти не оставалось. Они выбивались из сил. Нередки были вспышки

раздражения — даже среди них.

— Иисус искал уединения для молитвы! — восклицал Матфей. — Ему нужно было

остаться наедине с Отцом! А я не могу найти для себя ни одной свободной минуты!

— Мы остаемся одни только среди ночи, — стонал Филипп.

Иоанн откинулся назад.

— А я к этому времени так устаю, что не то, что молиться — думать не в состоянии.

— Господь всегда находил время, — Петр шагал взад-вперед. — И мы должны найти.

— У людей столько нужд!

Мы с Иаковом и Иудой немало говорили об этом и молились. Мы старались поддержать

апостолов и помочь, как могли, но решение все не находилось.

Однажды кто-то сказал:

— Да сколько можно тащить все на своих плечах — до полного изнеможения? Даже у

Моисея было семьдесят помощников!

И я задумался.

— У всякого землевладельца бывают управляющие, которые нанимают работников: пахать, сеять и собирать урожай.

— Да, а у войска есть полководец, и он отдает приказы сотникам, а те уже ведут в бой

солдат.

Помолившись вместе, Двенадцать созвали всех учеников. Семерых выбрали печься о

столах. С этого дня, к общему благу, Двенадцать целиком посвящали себя молитве и учению

Слова.

На собраниях царили мир и радость.

Однако вне их стен, на улицах города, нарастали преследования. Высокопоставленные

священники называли нас сектой, уводящей народ от поклонения Господу во святом Храме

его. Мы же каждый день собирались в галереях Храма, и, бывало, нас оттуда гнали. Когда мы

проповедовали на улицах, нас хватала стража. Стефан, один из семи избранных служителями

церкви, совершал чудеса и знамения, которые привели многих к вере во Христа. Некоторые

из Синагоги Вольноотпущенников стали с ним спорить. Не в силах же переспорить Стефана, они донесли членам Синедриона, ложно обвинив его в богохульстве. Схваченный, он

предстал перед Синедрионом. Слова его возбудили в них такую ярость, что его выволокли за

город и побили камнями до смерти.

Горе не остановило распространение Благой вести. Хотя апостолы оставались в

Иерусалиме, многих верующих притеснения вынудили покинуть его, рассеявшись по Иудее

и Самарии. Подобно семенам, гонимым ветром, слово о Христе прорастало во всяком новом

месте их обитания.

Синедрион пытался заглушить свидетельство, но мы пламенели огнем Святого Духа.

Каждый день мы шли в Храм, в соседние синагоги, от дома к дому, учили и проповедовали, что Иисус есть Христос-Мессия. Филипп отправился в Самарию. Когда мы услышали, сколько там уверовало во Христа, туда устремились на помощь Петр с Иоанном.

Я же не чувствовал Божьего призыва покинуть Иерусалим, даже после того как меня

среди ночи стащили с постели и избили так, что выздоровление затянулось на долгие

месяцы.

— Ты хулишь Бога, называя Иисуса Назарянина Мессией!

Шестеро фарисеев перебили вдребезги всю домашнюю утварь, сорвали занавеси, выпотрошили подушки, залили маслом персидские ковры — а тем временем я сносил

обвинения, пинки и удары.

— Надо сжечь этот дом, чтобы они тут больше не собирались!