Книжник

избрать еще кого-нибудь из знавших Иисуса и сопровождавших Его три года, когда Он

проповедовал. Пусть совет бросит жребий, кто будет вместо тебя.

Всякому нравится считать себя незаменимым…

— Я не думаю…

— Не думаешь, что можно решать, не спросив Божьей воли? Я прочел ее на твоем лице, когда ты читал письмо, которое держишь в руках. Тебе больше по душе учить, чем управлять.

42

— Но об управлении я знаю больше.

— Когда мы утешаемся Богом, Он исполняет желание нашего сердца. Так говорит

Писание. А твое желание — идти в мир и проповедовать. Ты что, будешь это отрицать?

— У каждого из нас свое место в теле Христовом, Павел. Я должен служить там, где во

мне нуждаются.

Он хотел сказать что-то еще, но сжал губы. Покачал головой, развел руками и удалился.

Мы с Иудой вернулись в Иерусалим и в Совет. Я беседовал с Иоанном Марком и видел

его разочарование.

— Я сам пойду в Антиохию и поговорю с Павлом. Может, тогда он увидит, что я уже не

боюсь.

Я подумал, что это мудро. Молодой человек приходился родственником Варнаве.

Возможно, Варнава уговорит Павла дать ему еще одну возможность. Что до моего

собственного желания вернуться в Антиохию, я предоставил это Господу. Я знал, что

найдутся и другие, кто может сопровождать Павла, люди с большей мудростью, чем у меня, способные сносить его крутой нрав. Но мне этого хотелось. Он будоражил мою веру. В его

обществе невозможно было закоснеть в самодовольстве.

Через некоторое время, после того как Иоанн Марк покинул Иерусалим, из Антиохии

пришло письмо для Петра и Иакова.

— Сила, Павел просит освободить тебя от обязанностей в Совете, чтобы ты мог

отправиться с ним в Сирию и Киликию. Он хочет посетить основанные им церкви и

посмотреть, как там дела.

Такая просьба удивила меня.

— А Варнава? Он что, заболел?

— Они с Иоанном Марком отплыли на Кипр.

Можно было себе представить, что произошло между Павлом и Варнавой. Павел так и

не смягчился, а Варнава не мог позволить юному родственнику окончательно упасть духом.

И правильно сделал.

Петр посмотрел на меня:

— Павел говорил с тобой об этом в Антиохии?

— Да. — Я почувствовал на себе пристальные взгляды. — Я сказал Павлу, что буду

служить там, где во мне больше нуждаются.

Иаков изучал мое лицо.

— Ты ведь молился об этом, верно?

— Не переставая.

Члены совета начали обсуждение. Некоторые не хотели отпускать меня из Иерусалима.

Мои способности к управлению приносили пользу Церкви. Но я знал: Павел прав. Мое место

могут занять и другие — люди, проявившие силу характера и веры, выстоявшие в гонениях.

— Ты провел много времени в путешествиях, больше других, Сила. Ты будешь Павлу

хорошим спутником. Чувствуешь ли ты призвание от Бога на этот труд?

— Да. — Я просил Господа, если это Его воля, дать мне явную возможность, — письмо

Павла и решение Совета лишали меня последних сомнений.

Другие вопросы подождут, пока мы не встретимся с Павлом в Антиохии.

Мы помолились и прибегли к жребию. На мое место был избран Варсава. Это был

честный трудолюбивый брат, многократно доказавший свою любовь к Иисусу и Церкви.

На следующее утро я отправился в Антиохию.

*

Павел приветствовал меня холодно:

— Это ты его прислал, так ведь?

Можно было не спрашивать, что он имеет ввиду. Все читалось на его лице. Неужели

гнев его так велик, что помешает нам трудиться вместе?

— Иоанн Марк сказал мне, что намерен поговорить с тобой. Он думал, что тогда ты

43

увидишь: он уже не так робок, как раньше. Однако, я так понимаю, что у нас все сложилось

плохо.

— Неплохо. Для других. Но брать его с собой я не хотел.

Под другими он, конечно, разумел Варнаву.

— Почему?

— Я не знаю заранее, на сколько мы уходим, Сила. По меньшей мере, на год, может

быть, и больше. Я не уверен, достанет ли ему посвященности.

— А Варнава с этим не согласился.

— Я в первый раз в жизни увидел, как он рассердился. Он настаивал, чтобы мы взяли

Марка. Я отказался рисковать.

Я криво улыбнулся:

— Откуда ты знаешь, что у меня хватит храбрости идти до конца?

Под правым глазом у него дернулась жилка.

— В ту ночь, когда я вломился к тебе домой, и по моему наущению тебя избили и

переломали в твоем доме все, что попалось под руку, ты ни разу не обругал меня — и не

закатил истерику, пытаясь меня остановить. — Он встретился со мной глазами. — Я шел с

намерением тебя убить, но то, как ты себя вел, остановило меня.

— Это Бог тебя остановил.

— Жаль, что Он не остановил меня раньше…

Я знал — он говорит о Стефане.

— Наше прошлое — груз, который мы оставили у Креста. — Чтобы между нами не

было секретов, я рассказал ему о том, что сделал я.

— Ты хотя бы… никого не убил.

Я не смог сдержать улыбки:

— Павел, твое здоровое честолюбие видно невооруженным глазом, но давай не будем

состязаться, кто из нас больше нагрешил!

Он как будто удивился, потом побледнел.

— Да! Мы все согрешили и лишены славы Божьей. Это истина, которую люди должны

знать, чтобы понять, насколько нуждаются в Спасителе нашем Иисусе Христе.

То, с какой мукой он выговорил эти слова, сказало мне, что его фарисейское прошлое до

сих пор оставалось для него испытанием веры. Ему было о чем сожалеть. Но разве все мы не

испытываем порой угрызений совести о том, что оставили за спиной — о своей слепоте, о

потерянных днях и годах, которые могли быть прожиты для Христа? Мы должны постоянно