Книжник

— Нет. Я вернусь. Ты — останешься.

Сила почувствовал, как от лица его отхлынула кровь.

— Я не собираюсь спасать свою шкуру, когда моим лучшим друзьям грозит смерть! — у него сорвался голос.

Петр положил руку ему на плечо:

— Разве это твоя жизнь. Сила? Мы принадлежим Господу. Бог призвал меня вернуться

в Рим. А тебе Он скажет, что делать, когда придет время.

— Я не пущу тебя одного!

— А я не один. Господь со мной. Что бы ни случилось, мой друг, мы одно во Христе

Иисусе. Любящим Господа, призванным по Его изволению, все содействует ко благу.

— А если тебя распнут на кресте?

Петр покачал головой.

— Я недостоин умереть тою же смертью, что сам Господь.

— Они пойдут на все, чтобы сломить тебя Петр. Ты же знаешь!

— Знаю, Сила. Иисус давным-давно мне сказал, какой смертью я умру. Ты должен

молиться за меня, мой друг. Молись, чтобы мне хватило твердости до конца. — Сила открыл

было рот, чтобы заспорить, но Петр поднял руку. — Хватит, Сила. Друг, не наше дело — сомневаться в Божьем промысле. Наше дело — его исполнять. Я должен идти туда, куда

ведет Бог.

— Я не оставлю тебя, Петр. — Сила изо всех сил старался, чтобы голос не дрогнул. — Перед Богом клянусь.

— Я когда-то тоже так клялся. — В глазах Петра блеснули слезы. — И не сдержал

клятву.

Петр приказал развернуть повозку. Жена настояла, что поедет с ним.

— Куда ты пойдешь, туда и я пойду.

Петр подсадил ее в повозку и уселся рядом с ней.

Сила не собирался оставаться и полез было за ними. Петр сунул ему в руки мешок со

свитками. Под тяжестью мешка Сила потерял равновесие, оступился. Свитки в чехлах

раскатились по дороге. Сила бросился их подбирать, а Петр тем временем быстро захлопнул

дверь экипажа. Стукнул кулаком по стене повозки. Возница стегнул лошадей.

— Подождите!

Петр бросил на него прощальный взгляд.

— Да благословит тебя Господь и сохранит тебя. Да призрит на тебя Господь и даст

тебе мир!

Сила лихорадочно хватал свитки, заталкивал их в мешок.

— Подождите!

Перекинув мешок через плечо, Сила рванулся за повозкой. Почти догнал, протянул

руку, чтобы ухватиться, но тут возница издал резкий крик и щелкнул кнутом. Лошади

понеслись галопом, а Сила остался позади, задыхаясь от пыли.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сила сидел за рабочим столом. В душе раздавался немой крик: «Почему?!» Мечты

рухнули, осталось только горе и ощущение, что все пропало. Сжимая кулаки, он пытался

унять дрожь. Ему не хватало духу смешать чернила или взяться за перо: боялся испортить

6

новый папирус. Он медленно сделал глубокий вдох, но и это не помогло справиться с бурей

чувств.

— Господи, ну почему все непременно должно было закончиться именно так? — Облокотившись на стол, Сила закрыл лицо руками. Из памяти не выходили жуткие картины.

Как кричала жена Петра.

Как связанный Петр, не могущий сдвинуться с места, с мукой взывал к ней: «Помни

Господа! Помни Господа!»

Как глумилась римская чернь над большим рыбаком из Галилеи.

Сила застонал. О Господи. Даже лишись я зрения, все равно бы слышал, как лютует

враг рода человеческого там, на арене. Эта ненасытная жажда крови! Он истребляет людей, а

они помогают ему своими руками!

Его пронзило другое воспоминание. Перед глазами снова встало распятие Христа. Сам

Сила тогда не был уверен, что Иисус — и вправду Мессия, и все равно испытывал

отвращение при виде жестокости иудеев, радовавшихся смерти своего соплеменника. Как

могли они так сильно ненавидеть одного из своих же — чтобы стоять и насмехаться над ним, висящим на кресте, избитым до неузнаваемости? Ухмылялись, выкрикивали

пренебрежительно: «Других спасал, а себя не может спасти!»

Теперь Сила пытался сквозь этот мир проникнуть взором в мир иной, как Стефан, когда

члены Синедриона побивали его камнями за воротами Иерусалима. Но видел одну только

тьму человеческую, только торжество зла. Я устал, Господи. Устал жить. Замучены все

апостолы, кроме Иоанна. Остался ли на свете еще хоть кто-нибудь из тех, кто знал Тебя в

лицо?

Господи, умоляю, забери меня домой. Не оставляй меня здесь, среди этого сброда. Хочу

домой, к Тебе.

Глаза жгло, он зажал уши трясущимися руками.

— Прости меня, Господи. Прости. Мне страшно. Признаюсь честно. Я очень боюсь. Не

смерти боюсь, а умирать. — Даже сейчас в ушах его отдавались отзвуки происходившего на

Ватиканском холме, где находилась арена римского императора Нерона.

Когда жена Петра испустила последний вздох, апостол склонил голову и заплакал.

Вынесли крест, и в народе началось бурное ликование.

— Да! На крест его! Распни его!

Перекрывая гул толпы, прогремел голос Петра: «Я недостоин умереть, как Господь!

Недостоин!»

— Трус! — кричали зрители. — Он просит пощады!

Римляне, так быстро возводившие в культ всякое проявление храбрости, не разглядели

ее в стоявшем перед ними человеке. Они выкрикивали ругательства, призывая продлить его

мучения.

— На кол его!

— На костер!

— Скормить львам!

Этот большой рыбак покинул берега родной Галилеи, чтобы сетью Божьей любви

выловить из пучины греха великое множество утопающих в нем людей. Но народ продолжал

плыть по течению, увлекаемый дьяволом. Не легкой смерти просил себе Петр, а лишь

другой, не такой, как претерпел его возлюбленный Господь.

Петр никогда не забывал о своем падении и вновь и вновь пересказывал Силе его

историю:

— Господь сказал, что я отрекусь от Него три раза, до того как пропоет петух. Так я и

сделал…

Когда римляне прибивали Петра к кресту, Сила опустил голову. Он не в силах был на

это смотреть.

Неужели и я предал его, как предал он Тебя, Господи? Неужели я покинул его в час