Когда уйдешь

Леля помялась с ноги на ногу, после чего согласилась вернуться домой, хоть сама не верила тому, что идет рядом с ним, заходит в пустую квартиру, где кроме них никого нет. Когда дядя Володя щелкнул щеколдой и повернулся к ней лицом она задрожала от страха. Он был выше ее в два раза, шире в раз пять и даже если она закричит, никто ей не поможет…

– Ты это – сказал он, проходя мимо – сходи оденься. Я пока на кухне посижу.

***

Мама вернулась в девятом часу – уставшая, злая и голодная. К тому моменту от палки вареной колбасы осталось меньше половины. За весь день Леля съела три больших бутерброда, а еще шоколадку, купленную помимо всего прочего на тысячу, врученную ей дядей Володей. И это был первый раз, когда она что-то взяла с его рук. Перекусив, он, как и обещал, полез чинить лампочки, но как оказалось у них дома не было никаких инструментов и даже изоленты. Леля вставала из-за шкафа только чтобы поесть или сходить в туалет. Она очень жалела, что у нее нет своей комнаты, в которой можно было закрыться. Пасмурная погода клонила в сон, но она боялась сомкнуть глаз. Каждый шорох, каждый шаг, который издавал этот человек заставлял ее содрогаться. Ведь совсем недавно он прикасался к ней спящей. А что он может сделать теперь, когда они совсем одни?

Иной раз ей казалось, что он как-то странно дышит и в этот момент ей представлялось, что сейчас он заскочит к ней и навалиться на нее всем телом. Есть какой-то фильм, где педофил заманил девочку в домик на кукурузном поле, изнасиловал и убил. А перед тем как преступить к своим гнусным действиям маньяк дышал точно так же. Когда вернулась мама она смогла спокойно вздохнуть и повернувшись на бок стала засыпать. Сон нахлынул на нее довольно быстро, окунув в череду неясных картинок и образов. Кто-то шептал ей на самое ухо: ты спишь? Ей хотелось ответить, что спит, но губы не слушались. Потом ее разбудил крик. Открыв глаза, она почти сразу поняла, что это… Ладони запотели, сердце учащено забилось. Ей захотелось провалиться под землю или оглохнуть. Она положила себе на левое ухо подушку, а правым прижалась к матрасу. Ночью сон был очень беспокойным, тревожным. Но на утро она не могла вспомнить, что ей снилось на этот раз.

В воскресение точно также лил сильный дождь. С утра была просто морось, а к обеду он разошелся. Лели приходилось перемещаться по дому словно тень, прижимаясь к стенам и прячась либо в ванной, либо за своим шкафом. Мама снова работала. Леля слышала, как в седьмом часу у нее зазвенел будильник, как она ворчала, а потом требовала дядю Володю подвинуться (тот, очевидно, спал на полу всю ночь, а когда она ушла перелег на диван). Он снова дал ей денег. Леля удивленно взяла у него тысячу рублей, не понимая откуда они у него. Он же, настолько она знала, не работал и жил на пенсию бабы Зины. Но это было совершено неважно, главное, что она может сходить в магазин.

В этот раз она отложила себе пару сотен, вместо того чтобы купить шоколадку или что-нибудь другое. Оказывается, в тот день, она не потратила больше ни копейки после того, как заплатила за такси. Во внутреннем кармане сумки у нее так и лежало пятьсот рублей. Что, конечно, было очень хорошо, но заставляло задуматься. Если она не платила за такси, то как добралась домой? Оставалось два варианта – либо ей удалось каким-то образом проехать зайцем, либо ее кто-то привез домой. Но кто? С кем она еще могла приехать? Это не давало ей покоя, и она каждый вечер ломала над этим вопросом голову.

В понедельник в колледже на нее все довольно странно смотрели, как-то иначе. Стас спросил понравилось ли ей с ним танцевать, наверное, специально чтобы вызвать у Сони чувство ревности, но Леля была в шоке от этой новости. Она не помнила такого и впервые за долгое время почувствовала смущение. Что еще она натворила в тот вечер, о чем никто просто не рассказывает? Ей казалось, что над ней подшучивают в коридорах. Виолетта продолжала просить списать математику и однажды чтобы подлизаться как бы вскользь уронила, что ей очень понравился брелок, который та ей подарила. Но это было лишним. Леля никогда не могла ей отказать, потому что, когда Виолетта чего-то хотела она была слишком навязчивой и настырной. Она хотела стать ударницей в этом полугодии и старалась получать хорошие отметки. За выход к доске Татьяна Николаевна всегда ставила ей трояки, но подтянуться можно было за счет контрольных и заданий, которые им оставляли на доске в конце пары. Интернет к тому моменту у нее закончился поэтому с последней парты ей передавали телефон Виолетты и на него она словно отрывая от сердца фотографировала решенные примеры.

Дни стали очень серыми, тусклыми. Жизнь стала серой. Словно из нее высосали всю краску. Каждый день шел дождь, то мелкий, то сильный. По крышам не переставая стучало. Лелин старый зонтик со сломанными спицами не успевал высыхать к завтрашнему утру. Впрочем, как и кроссовки. На окне их больше не получалось сушить, так как в форточку билась вода, батареи месяц как не работали, а в прохладной квартире у них было мало шансов просохнуть. От них стало вонять плесенью, как воняло под лестницей на первом этаже.

Когда она приходила с учебы мама и дядя Володя были уже пьяными. Часто они не замечали ее присутствия и занимались этим прямо на кухне. Приходилось выбегать в подъезд и пересиживать там какое-то время. Она не знала, как долго это обычно длиться, потому что всегда закрывала уши. Поэтому сидела дольше, чем требовалось, чаще всего поднимаясь на пятый этаж и садясь возле высокого окна. Воробьи и голуби гнездились на крыши и их часто можно было увидеть на макушках деревьев. Дождю, казалось, не было конца. Те знойные деньки, которые подарило им начало мая казались просто забытым сном. Хуже всего было то, что мама, действительно, выкинула в тетю Наташу большинством одежды, которые она отдала Лели и теперь у нее оставалась всего пара кофт, одни джинсы и тот самый сарафан, который она нарыла, выбрасывая одежду на пол.

Дни стали течь еще длиннее. Ночи и вовсе казались бесконечными. Мамин храп стал до невозможности громким. А когда по крышам гаражей стучала вода ей казалось, что во дворе пылает сильный огонь, звук был чем-то похож на похрустывание хвороста в костре. Сон был плохой, она почти не высыпалась, просыпаясь каждое утро с бледными фиолетовыми синяками под глазами. Жизнь стала еще более в тягость и ее несколько раз посещали мысли о смерти. Но не такие, что она сама должна с собой что-то сделать, нет – от них ей становилось только хуже. Она думала, что просто умирает без причин и следствий, как будто уходит в другое место, где все хорошо. С того последнего раза она дала обещание (скорее Богу, чем себе) больше не пытаться покончить жизнь самоубийством. Это всегда очень нехорошо для нее кончалось и задуманное никогда не венчалось успехом. После того страшного сна, где она бежала по кладбищу, спасаясь от монстра к ней снова вернулась вера, скорее часть той безоговорочной веры, какой она обладала в детстве. Но этого было достаточно, чтобы чувствовать себя виноватой перед Богом.

Иногда она стала молиться как когда-то давно и просить его о чем-то хорошем, но тут же стыдилась своих желания так как считала себя недостойной ни их ни даже прошения о них. Дяди Володе все-таки удалось заменить патроны и теперь свет горел у них в каждой комнате. Лели больше не приходилось подсвечивать себе телефоном, делая домашнее задание. Он стал уходить куда-то по утрам, говорил, что нашел работу. Странно было в течении недели поменять мнение об этом человеке, и она все чаще стала ловить себя на мысли, что перестала думать о нем плохо. Она больше не сбегала с кухни, когда он входил. А однажды они вместе пили чай. Дядя Володя разгадывал кроссворд и Леля ему подсказывала.

Он был добр к ней, хотя она часто замечала, как украдкой он поглядывает на нее каким-то странным немного глуповатым взглядом. Это и то что он однажды трогал ее пока она спала было тем единственным, что заставляло ее не забывать о бдительности и всегда немного держать дистанцию. Правда, вскоре случилось то, чего она никак не ожидала. К себе в квартиру вернулась баба Зина. За эти полторы недели она сильно достала свою дочь и ее семью, что ее решили просто отправить назад к себе домой. А дядя Володя, не долгая думая, переселился к ней. И не удивительно, на полу все-таки не комфортно спать, да и в остальном квартира у нее гораздо лучше.

Теперь она снова часто оставалась дома одна. Если мама не работала, то пила у бабы Зины. А Леля сидела либо на кухне у окна, либо на ее диванчике, специально выключив свет, чтобы по привычке побыть немного в темноте, устремив пустой и в тоже время такой глубокий взгляд наружу сквозь битые стекла. С далека как всегда доносились звуки несущихся по шоссе машин и прибывающих с шумом поездов. Она слушала как капает дождь на подоконник, как шелестит мокрая листва. Ей то казалось, что все катится в какую-то пропасть. То, что жизнь только начинается и все самое хорошее впереди. Она не понимала где истина и почему она день ото дня меняется. Ей было страшно представить, что в жизни может случится что-то хорошее. Потому что следом за этим, как она думала, непременно, случится что-то ужасное. И ее бросало как маленькую заплутавшую лодочку по волнам такого огромного беспокойного океана…