Кольцо царя

Нина измаялась стоять в кругу равдухов. От разочарования и досады ей хотелось выть в голос. Если бы она только раньше этот нож увидела! Вот ведь беда – и время потеряла, и Кристиано в беду попал. Ей бы Евдокию поподробнее расспросить про нож, так ведь не догадалась. Лишь взглянув на лезвие, поняла она, что не им убит был Никанор. Разрез другой. У того лезвие острое с обеих сторон должно быть – воинское оружие. А этот нож, что и в хозяйстве пригодится, и для защиты тоже – лезвие только с одной стороны. Что ж она сразу Евдокию про лезвие не спросила-то? Вот уже впору ей самой отвар из китайского корня принимать, чтобы дурь выгнать.

Вышел Никон из дома не скоро. Не глядя на аптекаршу, сердито запахнул на себе плотный черный плащ, мотнул равдухам головой и пошел прочь. Нина засеменила, стараясь оставаться в кругу размашисто шагающих мужчин.

– Почтенный Никон, позволь попросить тебя. Там в подполе один купец генуэзский мается – его избили да в подвал бросили. А он не виновен ни в чем, я лишь его попросила меня сюда сопроводить. Боязно одной-то. А его из-за меня избили. Не оставь его в плену, почтенный Никон, молю тебя, – Нина старалась говорить громко и сдержанно, но в конце не выдержала, голос ее сорвался, слезы потекли по лицу.

Никон, не останавливаясь, пробормотал устало:

– Даже говорить мне не смей про своих полюбовников. В Халке будем разговоры с тобой вести. Тем, кто супротив империи идет, там самое место. Там за решетками и будешь мне рассказывать, кто виновен, а кто нет. А не расскажешь – велю тебя сечь, пока правды не добьюсь.

– Секи, не секи – я тебе и так правду расскажу, а невинному человеку страдать за меня не след. Если божьего гнева не боишься, подумай хоть про посольство генуэзское! Они же на тебя императору пожалуются, что ты знал про латинянина да оставил его у варваров в плену. Где ты после таких жалоб окажешься? Евдокия-то, небось, не обрадуется. Каково ей будет одной мальчишек растить? – Нина тараторила, оглядываясь на все отдаляющийся дом, где в подвале томился Кристиано. В груди все захолодело, будто каменная дева рукой сердце сжала.

Сыщик остановился. Неприязненно, сквозь стиснутые зубы, произнес:

– Как его имя?

– Кристиано звать. А родовое имя не сказал, я ж только сопровождать просила. Сказал, что из генуэзских купцов, пару дней назад прибыл.

– С чего вдруг купец тебя сопровождать отправился? Почему воина-стратиота не наняла?

– Я и хотела. А он услышал, что я у лодочников спрашивала, как до Мамантова монастыря добраться, к скифам, и спросил, не надо ли сопроводить. Сказал, что в оружейную лавку к ним заглянуть хочет. С чего же мне отказываться, ежели человек почтенный? – Нина благодарила Бога, что за спинами воинов Никон не видит ее покрасневших щек. Не умеет она врать и не любит.

Никон помолчал, произнес небрежно:

– Глупость опять сказала. Откуда ты знаешь, кто почтенный, а кто какую пакость задумал? – Он отмахнулся. – Ладно, пошлю весть в посольство Генуи, пусть сами выкупают своего латинянина. А тебя, Нина, дурная голова до добра не довела. Я тебя предупреждал.

Он развернулся и, не слушая больше Нину, зашагал к воротам с подворья.

За все время их путешествия до ворот тюрьмы Никон не проронил ни слова.

Глава 15

Масло от головной боли

Тимьян и мяту в равных мерах порубить мелко, сложить в стеклянный сосуд до самого верха да залить прогретым в кипящей воде оливковым маслом. Завязать промасленной тряпицей и оставить настаиваться две седмицы. После пропустить через тонкую холстину, травы отжать, а масло разлить в сосуды, закупорить плотно и залить воском. Такое масло от головной боли поможет, ежели над бровями и за ушами намазать. И волнение уберет, и красноту с кожи сгонит.

Из аптекарских записей Нины Кориари

Василий Ноф, великий паракимомен и сводный брат императрицы Елены, отложил свиток и потер гладкий подбородок. Раздоры церквей не касались его. Не должны были беспокоить его ум и сердце. То дела патриаршие. Но когда патриарх – твой слабый и безвольный сводный брат, приходится думать и об этом. Посол от римского папы был дерзок. Не первый год уже западная церковь перетягивает к себе народы и государства – послаблениями и индульгенциями, легендами и реликвиями.

Его мудрый отец Роман I Лакапин предвидел эти разногласия между кафедрами. Он, занявший трон силой и хитростью, правил больше двадцати лет. Сперва как соправитель при малолетнем Константине Багрянородном, а потом, полностью взяв власть себе, назначил Константина соправителем наравне со своими сыновьями. И выдал за него замуж свою дочь Елену.

У Романа I было четверо законных детей. Старшие сыновья его предали и свергли, отправив в монастырь. Но всего через сорок дней их постигла та же участь, когда народ провозгласил василевсом Константина VII Багрянородного. Среднего сына Феофилакта оскопили в младенчестве, чтобы проложить ему путь в церковь. Расчет оправдался, теперь Феофилакт – константинопольский патриарх.

Василия тоже оскопили, но по другой причине. Он бастард и не должен был помешать законным наследникам. Зато при дворе для евнухов много значительных должностей, незаконнорожденному сыну императора там найдется место. По замыслу императора Романа, семья Лакапиных должна была держать в своих крепких руках всю империю и не допустить разлада василевса с церковной властью. Но судьба наделяет дарами и наказаниями, не спрашивая ничтожных людей об их планах.

В последние годы правления все чаще делился Роман I своими мыслями и планами с самым младшим и самым дальновидным своим сыном. Порой отец удивлялся, что сын, рожденный от случайной рабыни, оказался гораздо умнее своих законнорожденных братьев. Василий – евнух, поэтому он никогда не займет престол. Но благодаря своей мудрости он сможет помогать и направлять их, не даст совершить глупых ошибок.

Роман I мечтал сделать империю сильнее, укрепить связи власти императорской и власти патриаршей. По всему миру он велел собирать реликвии. И христианские, укрепляющие веру, и святыни древних религий как знак особой божьей милости. Завоевание Эдессы и перенесение в Константинополь нерукотворного лика Спасителя было венцом его усилий.

Тогда же он отправил шпионов в разные страны, чтобы найти что-то особенное. Что-либо из наследия древних царей. Но тайная весть о том, что такая реликвия найдена, пришла уже, когда отец был при смерти. До Василия известие о найденной ценности добралось не скоро, но, узнав о ней, он решил продолжить благое дело во имя империи.

Свечи в витом канделябре оплывали тягучими слезами. Великий паракимомен зажигал их даже днем – из-за постоянной работы с пергаментами в полутьме у него болела голова. Василий был еще молод, но глаза видели все хуже, а лоб изрезали морщины от забот о государстве. Он встал, резко отодвинув резное кресло, сложил руки на полном животе, обтянутом шелковой далматикой, начал расхаживать по комнате. Не в силах справиться с раздражением, набросил расшитый плащ-сагион и вышел из покоев.

Большой императорский дворец был огромен. За дворцовой стеной от любопытных глаз прятались роскошно отделанные здания, разделенные садами и фонтанами. Между ними были проложены мраморные переходы и посыпанные белым песком дорожки, скрытые кустами роз и жимолости. Скромные палаты великого паракимомена располагались при самом изысканном дворце – Буколеоне, где проживал василевс Константин Багрянородный и его семья. Василий прошел по галерее, миновал палаты наследника и направился к гинекею – женской половине дворца. Там правила василисса Елена, жена Константина и сводная сестра Василия Лакапина.

Василий прошел по арочным переходам, украшенным мраморными статуями и драгоценными вазами из оникса. Прислушался – из сада доносилась музыка. Значит, василисса опять в беседке вместе со своими патрикиями.

Василий чуть повернул голову, к нему, склонившись, подбежал один из евнухов гинекея – всегда незаметных и неслышных, но готовых услужить по первому зову.

– Передай василиссе, что Василий Ноф покорно просит разрешения предстать перед ее очами.

Евнух поклонился и засеменил по дорожке, неслышно ступая по белому песку. Василий выждал, пока евнух свернет за розовый куст, покрытый тронутыми увяданием цветами, и двинулся ему вслед. Императрица примет его, она знает, что великий паракимомен не беспокоит по пустякам. У них с сестрой был свой тайный язык. «Покорно» означало, что дело важное, но нет никакой срочности. Другое дело «нижайше» – это означало, что дело срочное и секретное. А если бы он сказал «молит о милости», это значило бы, что дело касается наследника.