Кольцо царя

Василий, поняв свою оплошность, поспешно к Елене повернулся:

– Поизносился я на службе во славу императора, постарел, поглупел. Это твоя красота и мудрость лишь расцветают, василисса. А со мной уже и аптекарша не советуется, – развел он руками.

Елена раздраженно звякнула браслетами.

– Ты, братец, известный придворный льстец.

Она снова повернулась к Нине.

– Нашла ли ты кольцо? Или, может, на убийцу указать сможешь теперь?

– Ни кольца не нашла, ни убийцы. Скифы меня в подпол посадили, подумали, что я у них украсть что-то хотела. Сикофант Никон меня выручил да выяснил, что нож тот, который у моего крыльца найден был, подарил один из русов Никанору за услугу. И свидетели тому были. Зря я к ним наведалась. А Никон на меня разозлился да отправил в Халку.

– За что он тебя в тюрьму запер, неужто не объяснил даже?

– Что ему объяснять какой-то аптекарше? Сдал тюремщику, сказал ему что-то – мне не слышно было, свиток передал. Хорошо, что тюремщик – добрый человек. Видать, принес он тебе, великий паракимомен, весточку мою. Низкий тебе поклон за то, что выручил меня. – Нина склонилась перед Василием.

Глянула на императрицу испуганно, склонилась перед ней тоже:

– И тебе, великая василисса. Господь воздаст за твою милость к бедной аптекарше.

Елена отмахнулась нетерпеливо.

– Да где же кольцо это? Почему сикофант тебя не выслушал, а сразу в подземелья отправил? Может, он уже нашел кольцо? – на этих словах она повернулась к Василию.

Тот с сомнением покачал головой, потер гладкий подбородок:

– Не осмелился бы он от меня это скрывать.

«Если только ему больших денег не посулили», – подумала Нина, но промолчала.

Страшно было Нине, ой как страшно! Ей бы рассказать все: и про Аристу, которая за кольцо золото сулила, и про Никона, и про водоносов. Но тогда не спасти ей Винезио. Да и Кристиано у скифов пропадет. Из дворца бы выбраться поскорее. Вон Василий как смотрит на нее задумчиво, будто чувствует, что утаила она что-то.

Елена тоже молча ее разглядывала. Потом произнесла безмятежно:

– Ты, Нина, у меня пока оставайся. В тюрьму тебя отсюда не заберут, не позволю. А ты, великий паракимомен, тем временем найдешь кольцо сам. Побереги мне аптекаршу. А то без Нининых притираний и масел, боюсь, красота моя недолго продержится. А мастерица из одной темницы в другую кочует, вместо того чтобы делом заниматься.

Нина упала на колени, слезы снова потекли по щекам:

– Помилуй, василисса! Отпусти меня из дворца. У меня же аптека без присмотра, разорят же! И все травы да масла у меня там для твоих снадобий. Я уже в подполе да в тюрьме провела три дня, почитай. Что же мне у тебя во дворце околачиваться да под ногами у слуг твоих путаться?

– Ты мне перечить вздумала? Так я тебя обратно в тюрьму отправить могу. Пускай тебя аптека твоя вызволяет. – Елена сердито подняла голову, махнула слугам.

Один из них подбежал бесшумно, склонился.

Но прежде чем Елена отдала приказ, великий паракимомен поднялся с подушек и склонился перед своей сестрой.

– Позволь мне, великая василисса, взять на себя заботу о Нине. Я прослежу, чтобы она оставалась во дворце. Не стоит тебе обременять свой государственный ум мелкими заботами об аптекарше.

Императрица сердито на него глянула, но, подумав, кивнула. На Нину даже не посмотрела, опустила глаза к лежащим на столе свиткам.

Василий тяжело разогнулся, качнул Нине головой, чтобы следовала за ним, и не оглядываясь вышел.

Глава 18

Средства с настоем из корня мандрагоры

Мандрагора ядовита, но в малых количествах от разных недугов помогает. Если сон не идет, можно совсем малую толику настоя добавить к разведенному вину и дать выпить перед закатом. Но если слишком много добавить, то вместо сна, напротив, буйство наступит. Ежели у больного подергивания и дрожь, то малая же толика настоя поможет то унять. Ежели раны чистить надобно или отрезать сгнившее мясо, то можно смешать настой мандрагоры с опиумом, накапать на высушенный сухарь и дать страдальцу рассасывать. Он тогда уснет крепко и боли не почувствует. Средство это не каждому лекарю продавать можно, а только тем, кто умел и осторожен.

Из аптекарских записей Нины Кориари

Василий шагал быстро, Игнат семенил за ним, волоча Нину за собой. У несчастной аптекарши от усталости и волнения ноги не шли. Перед выходом из главной галереи гинекея, что вела в сторону покоев наследника и дальше к палатам великого паракимомена, в глазах у Нины потемнело, и она мягким кулем повалилась на Игната.

Евнух и его господин остановились. Василий в раздражении обернулся на упавшую Нину, не решив еще – то ли охрану позвать, то ли Игната послать за лекарем.

В этот момент в галерею завернула служанка, несущая кувшин воды. Василий подозвал ее. Хлоя, привычная к женским обморокам, подбежала, брызнула в лицо Нины водой да по щекам хлопнула не жалея.

Аптекарша открыла глаза. Вдвоем с Игнатом служанка подняла ее и повела в палаты Нофа. Василий велел проводить ее в комнатку позади своих покоев, сам сел за свитки.

Хлоя сбегала на кухни, принесла свежего хлеба да разведенного горячей водой вина. Заставила Нину поесть и едва не насильно влила в нее вино.

Нина сжала ей руку, насколько сил хватило, прошептала:

– Выручи, Хлоя, молю тебя! В аптеку мне надо…

Хлоя с жалостью посмотрела на нее, печально покачала головой. Присела рядом не то, чтобы поддержать, не то, чтобы посплетничать.

Вошедший Игнат недовольно фыркнул, увидев, как вольно служанка расположилась в его вотчине. Нахмурился и велел ей убираться из покоев великого паракимомена, не путаться под ногами.

Красавица сердито на него уставилась, уперев руки в бока:

– Это я путаюсь? Да что бы ты без меня делал с женщиной в беспамятстве?

– Ты дерзкая девица! Диэтарий тебя сошлет на кухни за такие слова.

– Не сошлет. Василисса ни своих мастериц, ни своих служанок кому попало в обиду не дает. Так что не указывай мне, лучше бы спасибо сказал, что я тебе помогла!

Не дожидаясь его ответа, она резко поднялась и направилась к двери. У выхода обернулась, глянула прищурившись на Нину и скрылась за шелковой занавеской, закрывающей вход.

Игнат поджал губы и, не глядя на аптекаршу, тоже вышел.

Со временем Нина пришла в себя, хотя голова еще кружилась от выпитого вина и слабости. В соседнем зале послышался шум, звук упавшей не то чаши, не то кувшина медного, юношеский голос что-то громко требовал.

Занавеска на входе в каморку, где на жесткой деревянной скамье сидела Нина, отлетела в сторону. В проеме стоял наследник и соправитель Роман. Высокий, уже красивый, как его отец. Он растерял детскую пухлость, вытянулся, чуть раздался в плечах. Бледное лицо его, обрамленное кудрями, кривилось от смеха.