Кольцо царя

Тогда на последние деньги купил я снадобье, о котором я слышал от Анастаса. Снадобье, что заставляет человека путешествовать по другим мирам, видеть то, что скрыто на самом дне человеческой души. Я добавил его в еду. И отшельник увидел своего Бога, и поведал ему, где хранится дар древнего царя. Добыть реликвию было непросто, я едва не погиб. Но видать, у Господа была причина оставить меня в живых. Я перепрятал найденное в тайник скромной христианской церкви и стал ждать караван.

Я ждал караван, с которым придет мой помощник. Но империя забыла про своего шпиона. Из-за смены власти перестали приходить караваны с посланцами дворца. Никто не спешил ко мне. Видимо, в граде Константина было слишком много забот. Оставшись без денег, я поселился у знакомого ромейского купца, ожидая любой торговый караван, чтобы с ним вместе вернуться в град Константина. Но кто-то рассказал султану о ромейских шпионах в его городе и указал на дом купца в числе прочих. Так я попал в подземелья, где годы тянутся вечностью. Пока наконец не принесли мне весть, что пришел за мной посыльный нашей империи. Никанор тоже был отправлен, чтобы отыскать реликвию. Выяснив, что случилось, он договорился с наместником халифа о выкупе и пообещал вскоре вернуться за мной. И я решился написать тебе это письмо. Если ему не удастся освободить меня, я попрошу отвезти это письмо тебе. Печальна мне мысль, что ты не узнаешь, где и как пропал твой несчастный отец.

Самое же главное, что я хочу сказать: если наступит у тебя какая беда, найди способ передать прошение великому паракимомену Василию Лакапину. Скажи ему, что Дора, его мать, стала твоей мачехой. Если он добр, как Дора, и мудр, как его отец, он защитит тебя и Анастаса от несчастий.

Благословляю тебя, Нина. Передай мое благословение и Анастасу. Берегите друг друга.

Нина, дрожа, придвинулась ближе к свету. Дальше строчки были неровные, наползали друг на друга, в словах были пропущены буквы.

Еще год пришлось мне провести в темнице. Вернувшись, Никанор выкупил меня. Но на мою беду, я подхватил лихорадку и не знаю теперь, доживу ли до встречи с тобой, Нина. Письмо это Никанор обещал тебе отвезти, если я не смогу добраться до дома.

Сил у меня остается все меньше, но я молю Бога о том, чтобы вскоре увидеть тебя и прижать к своему сердцу.

Да благословит тебя Господь, Нина. Тебя, Анастаса и моих внуков, если Богородица смилостивилась над тобой. Помни лишь, что бы ни случилось – это пройдет. Так было начертано на кольце мудрого царя. Что бы ни случилось, не держи в душе печаль. И это пройдет.

Твой отец Калокир написал это письмо.

Пока Нина читала письмо, у нее дрожал голос, пергамент плясал в руках, но слез уже не было.

Она подняла глаза на императрицу. Та со вздохом откинулась на подушки.

– Устала я о твоих горестях слушать. Ступай. Проси Капитолину позвать ко мне диэтария, – она повернулась к Нине. – Найдем тебе здесь покои, чтобы при гинекее у меня была своя аптекарша. Собери свои травы, я пошлю за тобой носилки.

– Помилуй, василисса! – Нина упала на колени. – Не отнимай у меня аптеку, что хранит еще тепло моей семьи. Никакой дворец родного очага не заменит. Позволь мне приходить и готовить снадобья во дворце для тебя, но не выгоняй из моего дома.

– Опять ты мне перечишь? Больно смелая ты, Нина. – Василисса помолчала. – Уходи. Скажи Капитолине, что я велела, чтобы тебя проводили. Я пришлю за тобой, когда понадобишься.

Нина поднялась, задыхаясь от страха, и кинулась к дверям.

Выйдя из дворца, аптекарша побрела по пыльной шумной улице, прижимая к груди свернутый пергамент. Ветер крепчал, разгоняя по улицам дневную тяжелую духоту.

Нина поднялась на городскую стену. Стояла там долго, подставляя лицо ветру, вдыхая густо просоленный воздух. Солнце спряталось за облаками. Ветер трепал мафорий, надувал колоколом столу. Небо потемнело, отражаясь свинцом в воде. Собирался дождь. Первые капли ударились о разогретые полуденным солнцем камни широкой стены.

Нина шагнула ближе к краю. От голоса, прозвучавшего позади, она вздрогнула, обернулась. Лисияр стоял совсем близко. Он коснулся рукой ее плеча, произнес негромко:

– Отпусти горе, Нина. Все пройдет.

Она покачнулась. Он встал рядом, обхватив ее за плечи. Слезы Нины смешивались с дождем. Из-за ветра и хлынувшего наконец ливня было не слышно слов. Она отпускала.

Эпилог

Винезио смотрел на удаляющийся город. Солнце отражалось от куполов, ослепляло, словно насылая на него проклятье. Почти год он провел в тюрьме. Потерял все – корабль, товары, покупателей. Но не это печалило его больше всего. Он навсегда потерял Нину.

Когда Винезио вернулся прошлым летом, чтобы просить благословения отца, выяснилось, что семья нашла ему невесту. Его первая жена умерла в родах много лет назад, дочка тоже не задержалась на этом свете. Он долго отказывался жениться снова. Отец договорился с одной богатой семьей, пока Винезио был в отъезде.

Об отказе семья и слышать не хотела. Отец пригрозил, что проклянет его и передаст наследство младшему брату. Винезио заявил, что уедет. Он уже не мальчик, чтобы за него решали, на ком жениться.

Отец не отступал. Матушка от волнения слегла. Винезио отыскал лекаря, потом привез другого. Проводил долгие часы у постели матери. А спустя несколько дней подслушал разговор прислуги, что болезнь эта притворная, лишь для того чтобы заставить сына повиноваться. В тот же день он вернулся на свой корабль и отплыл к Неаполю. Там жила его сестра, выданная замуж за богатого негоцианта.

Проведя зиму в доме своего шурина, Винезио собрал товары и отправился в град Константина. Обещал продать, вернуться с прибылью и с невестой. И вот теперь возвращается с пустыми руками и истерзанной душой.

В тюрьме стражники пугали заключенных рассказами о том, как в этом проклятом городе раньше казнили. Будто человека засовывали в брюхо медного быка, а под ним разводили огонь. И несколько дней весь город слышал крики несчастного. Врали, верно. Но проверять на себе никому не хотелось.

Посланника из Генуи пропустили к нему лишь однажды. Тот сказал, что Винезио выкупят – хорошо, что его семье есть чем заплатить. За смерть своего подданного император запросил немыслимые деньги. Знал ли посланник, что Ринальди-старший уже проклял своего сына и выкупа никто не дождется?

Однажды ранним утром Винезио вывели из тюрьмы. В плотном кольце стражников повели через город. Он шел, спотыкаясь, по вымощенной камнями улице, шепотом молился Святой Деве. Думал о чреве быка и костре. Но почувствовав соленый бриз и привычные для морского порта ароматы рыбы, смолы и мокрого дерева, задохнулся от радости. Его отпускают?! Неужели отец согласился выкупить его? Но тут же мелькнула мысль – а вдруг семья отказалась платить? Может, его просто утопят? Или еще хуже – продадут в рабство?