Колдун

Коротко кивнув, Васильев исчез из блиндажа.

— Товарищ майор, — позвал Мишка снова схватившего трубку Федотова.

Резко обернувшись, тот взглянул на стоявшего перед ним пацана.

— Чего тебе? Степаныч со своими на левом фланге. Ранен? — кивнул он на Мишкины ноги.

— Нет, не ранен. Вот, — расстегнув гимнастерку, достал Мишка сумку. — В Сосенках у фрица взял. Спал он на ней, — коротко доложил Мишка. — Тамара вернулась? Живая?

— И что там? — выхватывая из Мишкиных рук трофейную сумку и нетерпеливо раскрывая ее, спросил Федотов. — Вернулась. Целая. В медчасть отправил, чтоб под огонь не попала, — хмурясь, проговорил майор, копаясь в сумке.

— Не знаю, что там. Я даже не открывал — некогда было, — проговорил парень. — Да и толку? Я один хрен по-немецки не понимаю.

Майор тем временем уже разворачивал на столе карту, всю испещренную пометками. Его лицо медленно вытягивалось, а глаза округлялись.

— Срочно сюда Черных позови, — бросил он Мишке, дрожащими руками вытаскивая из сумки содержимое.

Влетевший в блиндаж майора через несколько минут капитан, узрев разложенную перед Федотовым на столе карту, в точности повторил реакцию командира.

— Откуда… — прохрипел он, перекрывая звуки боя.

— Мишка притащил, — ответил майор, аккуратно сворачивая карту и засовывая ее в сумку. — Коля, лично доставишь полковнику. Он ждет тебя, и уже выслал навстречу несколько мотоциклов. Тоже возьми мотоцикл — так будет быстрее, и дуй. За сумку головой отвечаешь, — протягивая ему трофей, проговорил Федотов. — Богом прошу, Коля: будь осторожен. Сам вернись.

— Сделаю, Руслан.

Мужчины коротко обнялись, и Черных выскочил из блиндажа, запихивая под гимнастерку, к сердцу, трофейную сумку.

Майор взглянул на Мишку, и уже открыл рот, чтобы что-то ему сказать, но его окликнул связист:

— Товарищ майор, связи нет. Видимо, обрыв, — держа трубку в руках, проговорил он.

— Пошли кого-нибудь! Мне связь сейчас как воздух нужна, — поворачиваясь к связисту, прорычал майор.

— Некого больше, товарищ майор… Алишер последним был, только я остался, — опустил голову связист. — Могу я пойти, если отпустите, — с надеждой взглянул он на Федотова.

— Давайте я пойду, — влез вдруг Мишка. — Только скажите, что делать надо.

Связист, кинув быстрый взгляд на майора, принялся торопливо объяснять парню, что надо сделать и где взять провода. Внимательно выслушав телефониста, Мишка кивнул и, взяв у того нож для зачистки проводов и сигнальную трубку, выбрался из блиндажа.

Взобравшись на насыпь окопа и подтягивая за собой бухту с кабелем, Мишка увидел впереди высоко вздымающуюся, плотную стену из огня, дыма и пыли. Все вокруг, насколько хватало глаз, горело. Над полем стоял непередаваемый смрад. «Этого уже не переживет никто», — мелькнула в голове трусливая мысль, и парень, сжав зубы, тряхнул головой, прогоняя ее. «А вот хрен вам!» — со злостью подумал он и заработал локтями и коленями, тщательно следя за уходившим в сторону кабелем.

Под визжащими над головой пулями Мишка, казалось, полз целую вечность, пропуская бесконечно тянущийся кабель через кулак, обходя лежавшие на пути трупы и воронки от снарядов. Неожиданно кабель, царапнув ладонь оголенными проводами, закончился на краю очередной воронки. Парень завертелся на месте, ища второй конец. Не найдя, он сполз в воронку и принялся ощупывать ее края. Второго конца провода не было.

Соединив новый кабель с оборванным, Мишка медленно пополз вперед, разыскивая второй конец. Спустя минут пятнадцать, отползя на довольно приличное расстояние, он обнаружил тянувшийся на запад, в сторону запасного батальона, провод. Обрезав и зачистив концы нового кабеля, парень соединил их. Подсоединив туда же сигнальную трубку, проверил связь. Все работало. Отсоединив трубку и тщательно примотав место соединения, он отправился в обратный путь.

Избавленный от необходимости неотрывно следить за кабелем, теперь Мишка водил глазами по сторонам. Вот, едва поднявшись над окопом и махнув рукой, поднимая в атаку оставшихся солдат, как подкошенный, упал сержант. От близкого разрыва парень скатился в ближайшую ячейку. Одновременно с ним туда же влетели осколки, руку чуть выше локтя словно обдало кипятком, и Мишку присыпало землей. Двух пулеметчиков, находившихся в ячейке, ранило.

Парень, достав из карманов у них на груди бинты, как смог, одной рукой перевязал их. Вторая рука повисла как плеть. Один пулеметчик, которому он изо всех сил, упираясь ногами в живую плоть, перетянул ремнем ногу с торчащим из нее осколком, отерев кровь и грязь с потного и перекошенного в яростной гримасе лица и не позволив парню даже слегка забинтовать ему голову — белый бинт будет слишком заметен, а кровь когда-нибудь остановится — опершись на Мишкино плечо, поднялся и снова приник к пулемету. Второй так и остался лежать на дне — ему осколком разворотило грудную клетку. Не рискнув его трогать, Мишка подтащил к пулеметчику поближе ящик с пулеметными лентами и цинк с патронами, подсунув их ему буквально под ноги, выбрался из ячейки и пополз дальше, сталкивая по пути раненых в воронки, ячейки и окопы, чтобы тех не раздавило танками.

Все было закрыто дымом, пылью, огнем так, что, казалось, наступила ночь. Ничего не было видно даже на несколько метров впереди. Горящие Т-34, Тигры и Фердинанды сталкивались друг с другом. Повсюду были удары снарядов и взрывы. Танки пылали, а раненые пытались отползти в сторону.

Над Мишкой, проползавшим под прикрытием брони, грохнул взрыв, и танк вмиг объяло пламенем. Из горящего танка на землю выпал превратившийся в факел орущий не своим голосом человек. Мишка рванулся к нему, пытаясь сбить огонь, но его рука тоже вспыхнула пламенем. Заорав от невыносимой боли, парень сунул горящую ладонь в рыхлую землю. Спустя пару минут огонь погас, а продолжавший гореть человек замолчал. От него невыносимо несло горелым мясом. Мишку вывернуло наизнанку. Утеревшись тыльной стороной обожжённой руки и старательно дыша ртом, он отполз в сторону и скатился в воронку. Кое-как при помощи зубов замотав обожжённую ладонь бинтами и дав желудку чуть успокоиться, он снова выбрался из воронки и пополз.

Мишка полз уже наудачу, давно потеряв в этом аду направление, в котором находился командирский блиндаж. Поднять голову и осмотреться не позволяли пули и снаряды, и все, что парень видел — это бесконечные тела убитых людей. Встречая раненых, Мишка упорно сталкивал их в углубления в земле, не единожды уже видев раздавленные и размазанные по земле танками трупы.

Ему казалось, что он так ползает уже много часов. В голове, за навязчивым звоном, звучали взрывы, одни ближе, другие дальше, слышались крики обезумевших людей, приказы, едва доносящиеся из-за шума моторов и облаков пыли, гасимые грохотом канонады…

Скатившись в очередное пулеметное гнездо, он кого-то сбил с ног. Послышался злобный мат, и на него сверху навалились, яростно метеля кулаками. И лишь спустя время, почти теряя сознание, он почувствовал, что его отпустили, и услышал изумленный возглас:

— Мишка?! Заяц?! Ты откуда тут взялся?

С трудом подняв чугунные веки, Мишка сквозь пелену увидел невероятно грязного, всего в саже, земле и крови Арсена, пытавшегося его приподнять с земли. Рядом с головой Арсена над ним замаячило улыбавшееся лицо Васьки.

— Живой, чертяка! — радостно хлопая Мишку по плечу, радовался балагур.

Застонав, Мишка попытался сесть. Ребята помогли ему подняться. За пулеметом стоял еще один разведчик из их подразделения, Федор, и неутомимо жал на гашетку, вспоминая всю родословную фрицев до седьмого колена.

Васька, продолжавший радостно тормошить Мишку, ухватился за раненую руку. Парень заорал от прострелившей все его существо острой боли. Забеспокоившиеся товарищи быстро стянули с него изгвазданную гимнастерку, отодрали от вновь закровившей раны тельник и перевязали руку. Одев Мишку обратно, остатками бинта по новой перевязали обгоревшую ладонь.