Колдун

– Хм, боюсь… - начинает он.

– Что угодно, старик, я готов на всё, можешь меня в жертву принести, потом диссертацию напишешь по этому поводу. – рычу на него, перебивая.

Он долго думает, морщится, когда я начинаю снова рычать, и говорит наконец:

– Вы создали связь между вами, очень криво, но признаться, для недоучки и слабосилка неплохо. Я могу укрепить её, но это понесет за собой необратимые изменения в вас, и в суккубе.

Вопросительно смотрю на него, поторапливая, и он поясняет:

– Вы будете чувствовать друг друга, ваши резервы будут объединяться, возможно даже мысли сможете угадывать. И это навсегда. Но самое главное – боль и смерть. Вы будете ощущать боль друг друга, любое покалывание, что уж говорить о каких-то сильных ощущениях. А если умрёт один из вас – то второй почти сразу последует за ним.

Я напряжённо думаю. Мне не спросить девушку, я не знаю будет ли она согласна на это. Можно прямо сейчас пожертвовать собой и надеяться, что всё получится. Но это будет значить что то, что она сделала – было зря. Времени всё меньше.

– Делай, старик, делай свою связь. – шепчу ему я. – Она должна жить.

Иннокентий Петрович кивает, и приглашает нас к себе за спину. Там две медицинских кушетки. Я осторожно кладу девушку на одну, мне не хочется её отпускать, но приходится. Сам лажусь на соседнюю. Боковые захваты для рук и ног сами наползают на наши конечности, старик только фиксирует голову специальным ремнём – мне и суккубе. Потом вставляет кляпы нам в рот, и тоже закрывает на хитрый замочек.

– А работу по этому случаю я всё-таки напишу. – говорит он задумчиво, что-то готовя на столике для инструментов.

Я расширяю глаза, но сказать уже ничего не могу, дед то мог и с катушек съехать, принесёт сейчас нас обоих в жертву своим тёмным богам, и запишет в пропавших без вести после прорыва. Я нервничаю, да ещё и Света поворачивается и уходит из палатки.

Но я зря волновался. Старик поворачивается к нам, и у него в руках ничего нет. Он подходит и встаёт между нашими лежанками. Использует какое-то заклинание, и кожа у меня на груди заживает от ожогов, и в это место он кладёт свою холодную ладонь. Потом рвёт одежду второй рукой на демонессе, делает тоже самое. Чуть позже приходит боль. Страшная, невыносимая, выдёргивающая душу. Изгибаюсь на кушетке, пытаясь вывернуться из рук этого садиста, но ремни держат крепко, и через минуту, показавшейся мне вечностью, я теряю сознание.

***

Просыпаюсь от солнца, которое светит в лицо через окно палаты. Я спал сидя, не раздеваясь, прямо так, положив голову на кровать Янаи и держа её за руку. Я не отхожу от неё уже третий день, в сознание она так и не пришла – но теперь я знаю, что всё будет хорошо. Я просто не могу этого не знать – чувствую буквально каждую клеточку её тела. Мне даже кажется, что мы видим одни и те же сны. А я раньше не задумывался – видят ли демоны сны?

Теперь знаю, что, как и все разумные – видят. Телекинезом закрываю шторку реанимационной палаты, и солнце больше нам не мешает. Девушка сейчас выглядит как раньше – все повреждения и изменения, которые были вызваны отдачей мне жизненной энергии, исчезли. Я всё время сижу и смотрю на её лицо, перебираю аккуратные пальцы, и жду, когда же уже она очнётся. Страх что это не произойдёт, всё ещё остаётся. Я даже отложил визиты к родным, просто узнал, что у них всё нормально и больше не связывался. И всё для того, чтобы дождаться, когда девушке станет лучше.

Связь, которую создал чернокнижник, и правда усилилась. Теперь чувство эйфории рядом с моей демонессой не пропадало ни на минуту. Даже когда я переставал держать её руку. Я боялся, что ей это не понравится, что она меня проклянёт, и тогда не знал, что буду делать. Пути обратно уже не было, во всяком случае так сказал старик. Чувствовать, что у меня расширенный резерв очень странно, а ещё страннее чувствовать резерв демонессы – который гораздо больше моего и из которого я могу тоже черпать силы. Тут главное случайно не опустошить друг друга, думаю нам придётся многому научиться вместе.

Я снова ложусь на край её кровати, сидя на стуле, и подкладываю её руку себе под голову. Медсёстры ругаются, говорят, что могу так случайно катетер выдернуть из вены, или оборудование задеть. И я каждый раз обещаю, что такого больше не повторится, и каждый же раз делаю всё по-старому.

Очнулся уже в госпитале, прорыв был закрыт, а меня ждали долгие вопросы, на которые предстояло дать множество ответов. Но Света видела моё состояние, и спрашивала прямо в палате. Правда за её спиной стояли человек и орк, федералы, готовые в любой момент меня скрутить, если то, что я скажу не сойдётся с выводами следствия. Вот Андриэлю и остальным повезло меньше – их, насколько я знал, держали в подвалах управления федеральной службы двое суток, сразу после того, как целители подлатали. Но наши показания сошлись и вроде бы всё обошлось. Вроде бы. Когда уже в моей жизни появится хоть какая-то определённость?

– М-м-муж? – слышу тихий шелест голоса девушки, хотя за секунду до этого понял, что она очнулась, почувствовал.

– Родная моя… - поднимаюсь и накланяюсь над ней, целую в нос, прижимаюсь щекой к её лицу.

Девушка смешно морщится, улыбается, а меня захватывает водоворот чувств – очень приятных, её и моих одновременно. Она плачет, и я пальцем стираю слёзы. С трудом подняв руку, она стирает влагу уже с моего лица.

– Никогда так больше не делай, слышишь, никогда. – шепчу ей.

– А…Теперь…И…Не…Надо… - говорит она слабым голосом, с паузами, счастливо улыбается, и опять плачет, поджав губы. Но я чувствую, что это слёзы счастью. И сам перехватив эти эмоции. Как глупо – плакать от счастья. Целую её лицо, шею, такую серую и любимую кожу, обнимаю. Но нас прерывает крик от двери:

– Я же вам говорила, да что же это такое, да я сейчас охрану позову, что же вы творите!

Молодая эльфийка целитель, подходит и строго смотрит на нас. Потом видит состояние обоих, и отмахнувшись рукой, уходит из палаты, оставляя снова одних. Мы отрываемся друг от друга, я держу девушку за руку, просто сидим так молча. Наконец она спрашивает осторожно:

– И что же дальше?

– Жить дальше будем, распишемся, работать к федералам пойдём. – отвечаю ей отстранённо. – Главное, что ты жива, остальное наладится.

– А если я не согласна замуж? – спрашивает она с хитринкой. Но я всё чувствую и отвечаю:

– Значит заставлю!

Целуемся снова, прекращаем и смотрим друг на друга, глупо улыбаясь.

– И что же, мы будем ловить плохих демонов и преступников? – спрашивает девушка серьезно.

– Я буду работать в отделе, где может случится всякое, и думаю твари преисподней и преступники – это самое меньшее с чем придётся столкнуться. Но мы обязательно справимся, обещаю, и проживём долгую жизнь.

– И я буду с тобой, никуда одного больше не отпущу. – говорит она, а я грустно киваю.

– Но сначала, тебе надо учиться, закончишь и получишь диплом одиннадцати классов, думаю тебе не сложно будет освоить эту программу максимум за год, а потом в ВУЗ поступишь на заочное. – говорю ей о своих планах.

– Иди сюда.

Я забираюсь на достаточно широкую больничную койку, куда мы можем поместиться вместе, и ложусь рядом, обнимая девушку. Она не может повернуться на бок, в другой руке у нее вставлен катетер с капельницей, поэтому лежит на спине. Глажу волосы, и понимаю, что это навсегда. Мы с ней вместе навсегда. Рад ли я этому?