Колдун

– Почему я еще жив?

– Я еще не решил, что с тобой делать. После того, как я использовал ивийа, мне думается, я не зря повременил с твоей казнью. Как считаешь?

– Никак.
– Мрачно ответил Майорин, в этом самовлюбленном монологе не было места для ответов.

– Спокойней, Марин - взорвешься!
– засмеялся Хенрик.
– Удивительное дело, слухи награждают тебя бесчувственной душой, беспорядочными связями, нелюбовью к ответственности и привязанностям. Сколько раз ты мог сделать карьеру в Инессе? Три раза? Четыре? Тебе предлагали различные посты, а ты упорно бродил по стране, изображая из себя средненького колдунишку.

– Завидуешь?

– Зачем? Неудачник не тот, кому не улыбается удача, а кто эту удачу игнорирует. Ты видно считаешь по-другому. Я не ожидал, что ты попадешься ко мне в плен, и не ожидал, что твоим главным кошмаром станет потеря женщины и дома. Айрин из Инессы. Дочка Ерекона и Ильмы. Пообщался с ее братом? Представь себе, он не дал вылечить ему руку. И теперь она мало-помалу гниет.

– Вы отрубили ему палец!

– Было дело.
– Хенрик призадумался, вспоминая место, где Майорин сбил его речь.
– Хотелось напугать его отца. Ильму этим не прошибешь, а вот Ерекон всегда был горяч. В кого она пошла характером? В отца или в мать? Что сделает ради того, чтобы ты вышел отсюда живым?

– Ничего.

– Врешь, колдун. Мне рассказали, как она бросилась тебя прикрывать. Не думая, не сомневаясь! Пойдет ли к нам, если мы тебя отпустим?

– Не пойдет. Не пустят.

– Ха. Видел я тех, кто попытался ее "не пустить". Агний Фарт жаждет с ней встретиться, побеседовать.

– Убей меня.

– Наследника Велманской короны? Еще чего. Ты будешь моим козырем, Марин. Мне не нужна война. Мне нужна свобода. А ты один из ключей к этой свободе.

– У Редрина скоро родится наследник.

– У Редрина или у Яриния?
– уточнил Хенрик.
– Ты единственный претендент на престол, Риана дискредитирована. Бастард Редрина все же бастард. И он тоже у нас.

– Бастард?
– Майорин удивился впервые за этот разговор, зато удивился сильно.

Хенрик Аарский радостно расхохотался.

– Сын Редрина и Льены. Рожденный двадцать пять лет назад в Лусоре мальчик. Вы ведь знакомы, его имя Ивен. Мой отец воспитал его как родного сына. Забавно, верно? Вот только у Ивена есть способности к магии, но совершенно нет задатков лидера. Чего не скажешь о тебе.

– Дочь Звонкого Лиса. Я помню ее.

– Красивая женщина. До сих пор красивая, хотя ей уже за сорок.

– Она жива?

– А как же! Вот такие вот дела, враг мой. Подумай о моем предложении. Я предлагаю тебе мир, престол. Все останутся живы, даже те наглецы, что стоят под нашими стенами. Им придется только согласиться на добровольное лишение дара. Зато их дети станут магами новой школы.

– Даже если я соглашусь, меня никто не послушает!

– Почему?
– удивился Хенрик.
– Почему никто не послушает государя Велмании, когда за ним стоит вся мощь новой школы высшей магии? Когда под его рукой армия страны, Орден Белого Меча?

– Редрин государь.

– Твой брат, Редрин по прозвищу Филин скончался сегодня утром в собственной постели. Сердце. Лекари не успели.

У Майорина остановилось дыхание.

Поднимающий меч меняет мир, а с миром меняет себя.

Он проливает кровь, и кому-то другому никогда не придется брать в руки оружие.

Он распалит в себя ярость, и к кому-то придет молчаливое спокойствие.

Он позабудет про жалость, чтобы другие могли плакать и молиться.

Плата всегда высока, не потому что товар хорош. Это свойство платы.

Жить дешево не выходит ни у кого, но просто все расплачиваются по-разному. Один становится воином, другой лекарем. Кто-то будет колдуном, а кто-то истоком. Дерзнувший на большее поплатится большим.

Хорошо отшельнику в развалюхе у озера, думается дерзнувшему. Вот только отшельник не замахивается менять мир, а ты замахнулся.

Попер против течения, создавая водовороты, дерзкий глупец. Дитя истины, обретшей плоть. Дитя чудовища, выступивший против чудовища. Кто знает, может и ведомо отшельнику, что коли чудовища подерутся, порвут друг другу глотки, мир не изменится, останется прежним - ведь равновесие сохранится. А может отшельнику плевать, он часто, видя круги на воде, догадывается, что где-то упал камень.

А этот камень ты. И твоя плата за дерзость.

И нет никакой истины, и думать о ней нельзя. Оступишься, остановишься и не захочешь никуда идти. Ради чего?

А в ответ только:

"Чего ради?".

Глава 21

"Любой, кто бежит по хрупкому весеннему льду, должен осознавать - настанет миг, и лед даст трещину. С безжалостным хрустом расползется под ногами синеватая корка, и темная ледяная вода примет тебя в свои неласковые объятия. Хватит ли тебе сил выплыть?"

­– Или окочуришься от переохлаждения.
– Подсказал Орм, заглядывая Валье через плечо.

– Ну!
– возмутился менестрель.
– Нехай подглядывать!

– Так, интересно, что ты там царапаешь!

– Мемуары пишет. Оставит потомкам.
– Хельм хлопнул менестреля по плечу.
– Валяй певун! Прославляй нас!

– Вас скорее ославить хочется, здесь запятой не хватает, кстати.
– Айрин тыкнула пальцем в пергамент.

– И ты туда же!
– расстроился менестрель, убирая письменные принадлежности в кожаную папку.
– Вот скажи мне, Айрин, ты не устала? У тебя еще хватает сил? Ненависти? Злости? Скажите мне, вы гордецы! Что вас ведет? Только уж праведный гнев?

– Умеешь ты красиво говорить, Валья. Только проку с твоих разговоров.
– Хельм хрустнул пальцами.

– Помирать так за дело.
– Орм пожал плечами.
– Пусть причины ищут такие как ты. Я не ученый, я колдун.

Но Айрин вопрос задел, она задумалась:

– Мне всегда хватало сил, даже когда хотелось, чтобы не хватило. Вот-вот кажется упаду, сломаюсь, потеряю равновесие... Но в последний момент я всегда заставляла себя собраться и продолжить. Не знаю уж проклятие это или дар.
– Тихо сказала она, взяла лошадь под уздцы и пошла чистить той копыта от налипшего снега.

Валья смотрел на прямые плечи и гордую спину. Менестрель понял, о чем она говорила, понял и усмехнулся. Для мужчины это был дар, для женщины могло повернуться проклятием... Но для истока это была необходимость, ведь только так исток и мог выжить.

"Дорога до Цитадели была нетрудной, мы спокойно шли, не встречая врагов, не натыкаясь на ловушки. Но напряжение достигло предела. Каждый шаг заставлял встрепенуться, колдуны держали подвешенными сразу по несколько заклинаний. Они шутили, но шутки стали нервными, настороженными стали движения. Я боялся, не буду скрывать. Я боялся уснуть и проспать ночью, а днем меня морило в седле. Только к вечеру разум обретал ясность, тогда я садился записывать происходящее и мысли. Мыслей было много. Слишком много. Я не мог понять той ненависти и злости, которую испытывали колдуны Инессы. И при этом не мог ей не поддаться. Я поймал себя на том, что столь же яростно хочу сразиться с магами и призвать их к ответу, хотя понимал, всю бессмысленность этой затеи. Мир перепутался. А я запутался в себе.