Колонист

Рапорты мы писали долго, почти три часа убили на это, принимал их полковник из Генштаба, прибывший для этого дела. В здании штаба хорошо было натоплено, так что я был в шинели, хвастался медалями, и пока полковник изучал наши рапорты, вытянувшись перед ним, я спросил:

– Товарищ полковник, разрешить вопрос?

– Задавайте, - не отвлекаясь, разрешил тот.

– Куда нас теперь?

– Пока тут в казарме поживёте, а как будет попутный самолёт в Ленинград, отправим к своим обратно. Таких героев можно и воздухом перебросить.

– Товарищ полковник, я сам москвич, у меня тут жена и ребёнок. Дочка родилась в день, когда я повестку получил, только раз её видел, даже на руках не держал. Разрешите навестить?

Тут полковник уже оторвался от рапортов, с интересом на меня взглянув. Задумавшись, тот кивнул:

– Разрешаю. Более того, выпишу вам увольнение на сутки. Заслужили.

– Спасибо, товарищ полковник.

Дальше тот действительно выписал увольнение, он имел на это право, и с ним я направился к казармам. Там быстро собрался, свой карабин в местную оружейку, в стойку поставил, а вот «СВТ» забрал, и оставив за старшего командира отделения, бойцы только из столовой, сейчас в душ и спать на выделенных койках устроятся, я на выходе предъявил разрешение покинуть часть, и сделал это. Отойдя подальше, снял с сидора сверток маскхалата, этот чистый от пятен, специально подобрал, изъяв у бойцов отделения, и незаметно вернувшись на территорию, откопал из снега винтовку и подсумки. Всё это на себя навесил, также незаметно покинул аэродром и выйдя на дорогу уже с винтовкой на плече, маскхалат всё также свёртком на сидоре закреплен был, и энергичным шагом направился в сторону столицы. А чуть позже повезло, машину поймал колхозную, что и подвезла меня до самого дома. Водитель попался хороший, узнав, что я с Финской, подвёз до родного порога.

Тося была дома, ужин начинала готовить, время-то четыре часа, так что, когда я ввалился в хату с улыбкой на всё лицо, взвизгнув, та подскочила и повисла на мне. Прервав поцелуй, мы отдышались, и та спросила, наблюдая как я вешаю на вешалку оружие, шапку, и вообще раздеваюсь:

– Ты надолго?

– Увольнительная до завтра. В двенадцать нужно быть в части. Показывай дочь, почти три месяца не видел.

Дочку мне показали, только на руки не дали, там и видно то носик пуговкой и губки бантиком, а дальше мы с Тосей как-то быстро оказались в постели. После стольких дней воздержания, угомонились только через час. Дальше Тося охнув убежала на кухню, она там оладьи пекла. В подполе среди припасов был ящик со сгущённым молоком, так что можно будет поесть с ним. Та дальше начала печь, а я занялся оружием. Достал из сидора два трофейных финских пистолета и «маузер» адъютанта генерала, затрофеенный мной. В деревянной кобуре, комиссарское оружие. Я бы его и не взял, встречались мне такие «маузеры», поди сыщи к ним боеприпас, но этот под парабеллумный патрон. А патронов этих у меня под три сотни. Так что достал мыльницу, в которой у меня был запас консервационной смазки, и стал, разряжая оружие, подготавливать его к хранению. Также поступил и «СВТ». Подсумки отдельно, магазины разрядил, все патроны ссыпал в кожаный саквояж, туда же четыре гранаты «Ф-1». Всё оружие замотал в мешковину и спустил в подпол, убрав за ящики, туда же и саквояж с патронами и пистолетами. Выбравшись, умылся под умывальником, и сел за стол. Тося уже звала. Да и ужин наступал.

Сидел я за столом и уминал оладьи с молоком за обе щеки, нахваливая хозяйку, в нательной рубахе и галифе, ноги босы были, когда мы услышали шум во дворе и в сенях загрохотали шаги нескольких человек. В моей руке тут же появился «Наган». Тот самый что я брал на войну, и который был моим верным спутником за всё время. Вот и сейчас тот был под рукой. Я встал лицом к дверям выхода в сени, укрыв револьвер за ногой, если что, выстрелить от бедра секундное дело, и подскочив к двери, толкнув ту, посмотрел на гостей, свет из кухни освещал их, и спросил:

– Что нужно?

Трое сотрудников НКВД, двое сержанты, и только один был лейтенантом, посмотрели на меня, и лейтенант сказал:

– Старший сержант Некрасов?

– Это я. У меня увольнительная до двенадцати часов завтрашнего дня.

– Вы должны проехать с нами.

– О как? Проходите в хату, нечего студить её.

Сделав пару шагов назад, я пропустил на кухню гостей, и последний закрыл дверь. Я же, показав револьвер и подкинув его, ловко поймав на ствол, стал чесать рукояткой спину.

– Мне с вещами нужно проехать, или это не требуется?

– Не требуется.

– Ага, похоже кто-то хочет со мной пообщаться, и этот кто-то обличён властью, раз вас прислал. Не в Кремль ли едем? Если в Кремль, мне нужно кое-что взять с собой.

– Я обязан посмотреть, что возьмёте. И оружие лучше оставить тут.

– Да это я уже понял.

Подойдя к столу, тут лежал полуоткрытый вещмешок, я убрал внутрь револьвер, аккуратно пальцем спустив курок, и достал плотный толстый конверт из коричневой бумаги, бросив его на стол.

– Смотрите… Тось, глянь, что у меня на спине, колется.

Пока жена, задрав рубаху осматривала спину, а потом и саму рубаху, лейтенант, подойдя и открыв конверт, начал изучать фотографии. Лицо его застыло и превратилось в восковую маску ещё при первых фотографиях что были внутри. Тот треть просмотрел, после чего вперив в меня тяжёлый взгляд, несколько секунд пристально смотрел:

– Откуда это у вас?

– Моё подразделение финского генерала в плен взяло, при нём я нашёл знамя советского стрелкового полка, и вот эти фотографии. Генерала и знамя я сдал нашим, а вот это попридержал. Товарищу Сталину хочу передать. Если уж в Кремль едем, глупо упускать такую возможность.

– Получите на входе, - сказал тот и начал растягивать шинель чтобы убрать конверт за пазуху. По размеру в планшетку у того на боку тот не войдёт.

– Тут пёрышко было, - показал Тося, найдя что меня кололо. Сама та в один слух превратилась, слушая нас.

– Хорошо.

Дальше, накинул гимнастёрку, звякнув медалями, гости с интересом изучали ряд моих наград, ну и быстро собравшись, сверху шинель, будёновку, препоясался, ремень пустой, после этого поцеловав жену, велев не ждать меня, ложится спать, но не закрываться, я поздно буду, и последовал за гостями. Снаружи машина стояла, не у дома, а чуть дальше, где чищено от снега, это была «Эмка», она же «Чёрный воронок». Лейтенант рядом с водителем сел, а бойцы по бокам меня стиснули и так и поехали, скользя, и на поворотах выходя в занос. Но добрались до Кремля. Ночь тёмная была, фары светили плохо, но водитель, оттирая лобовое стекло от измороси, печки в машине не было, а надышали мы прилично, всё же довёз. До Кремля, как я и думал. Показав пропуск, нас пропустили на территорию. Там со стоянки сопроводили к нужному зданию где заседало правительство, и меня передали уже местным. Лейтенант конверт вернул, не обманул. Тут я разделся в гардеробе, меня быстро обыскали, слегка морщась от вида. Да и запаха. А что? Я с фронта, форма самая обычная, не парадная, не удивительно что от неё буквально несло порохом, потом и смертью.

Потом меня сопроводили на второй этаж, но не в кабинет Сталина, а в небольшой зал для совещаний, где было довольно много народу, почти все военной форме. Я тут и Сталина обнаружил, и Шапошникова, и Берию. Красные маршалы тоже были, как и несколько генералов. Войдя, и кинув руку к виску, доложился. Обратился ко мне Шапошников:

– Товарищ боец. Опишите подробно как прошло пленение генерала финской армии и захват немецкого самолёта. Да и как вы оказались в тылу противника тоже.

– Товарищ маршал, разрешите?

– Говорите.

– Этот конверт с фотографиями был найден в вещах генерала вместе с полковым знаменем. Прошу изучить.

Подойдя и передав конверт, я вернулся на место и начал описывать как получил приказ от комбата, и отобрав одно отделение бойцов из своего взвода, вместе с корректировщиками направился в тыл к финнам, требовалось уничтожить артиллерийские батареи что так мешали нашей дивизии продвигаться вперёд. И вот так докладывал в виде рассказа. А финт с маршалом был обдуманный, через его голову Сталину конверт я передать не могу, а тут Сталин точно заинтересуется и прикажет предъявить то что я дал для изучения. Вон как у Шапошников лицо застыло, пока он слушая меня, рассматривал фотографии красноармейцев замёрзших на дороге, сложенных штабелями, позирующих финнов у захваченных машин и танков, генерал там тоже был. Колонну пленных красноармейцев. Сталин вскоре не выдержал, под конец моего рассказа требовательно протянул руку и Шапошникову ничего не осталось как передать всю пачку. Сталин не менял лицо, попеременно окрашивая во все цвета радуги, как маршал, оно у него превратилось как у восковой фигуры. Но фотографии просмотрел все. А когда я закончил, тот спросил:

– Как вы оцениваете боеспособность армии своим взглядом, командира взвода?

– О, финская армия подготовлена хорошо, это профессиональная армия, которая умеет и вполне может добротно воевать, что и делает. Однако она малочисленная, и после того как мы прорвали линию Маннергейма, до её падения остались считанные недели. Это понимают они и это понимаем мы. Скоро финны затребуют переговоров о перемирии, поэтому командир нашей дивизии, давит, гонит бойцов вперёд, чтобы как можно больше территорий захватить. В этом случае они перейдут нам, Советскому Союзу.