Колумб
Шрифт:
Улица сменялась улицей, и все они были кривые и запутанные. Иногда он натыкался на глухую стену, из-за которой виднелись деревья сада или верхушки кладбищенских памятников. Мимо него шмыгали мальчишки, проносили в носилках знатную даму, проезжал на муле доктор в чёрной одежде, а докторский слуга бежал следом и нёс в руках склянки и клистир. А Диего даже не мог спросить дорогу, потому что забыл, как называется гостиница.
Темнело. За открытыми окнами зажглись огни. Ремесленники ужинали после трудового дня. Купцы закрывали лавки. Уже почти не встречались прохожие. Диего заплакал от страха и голода. Вдруг перед ним мелькнул красный свет факелов. Это бежали, сопровождая знатного всадника, факелоносцы. Диего
Услышав голос сына, Колумб сбежал с лестницы, схватил мальчика, прижал к себе и закричал:
— Я тебя так выпорю в следующий раз, что ты разучишься удирать из дому!
У Диего от негодования высохли слёзы, он молча освободился из отцовских объятий и пошёл в комнату. На столе был приготовлен ужин. Он не стал есть, только отщипнул мимоходом корку хлеба, сунул её в рот и, сбросив одежду на пол, залез под одеяло.
Тогда Колумб присел на кровать и сказал негромко:
— Ты убежал, потому что тебе было скучно, мальчик мой? Теперь я больше не буду оставлять тебя одного.
Диего ответил:
— Ты не волнуйся, я больше не буду.
На другое утро они вместе пошли на рынок у ворот и зашли к торговцу старым платьем. У Диего разбежались глаза, когда он увидел такое множество прекрасной одежды, затканной гербами и узорами, небрежно висевшей на колышках или сваленной на старые ящики. Колумб купил Диего остроносые башмаки, и островерхую шапочку, и свободный кафтанчик из коричневой шерсти. Диего стал просить, чтобы ему купили ещё один кафтанчик, поярче, и тогда Колумб выбрал ему нарядную одежду, совсем короткую, чуть ниже пояса, в косых голубых и белых полосах, всю заложенную множеством мелких складочек. Её нужно было сильно перетягивать, и тогда она торчала вокруг бёдер, и всем было видно, что по краю нашита полоска меха.
После обеда Колумб велел ему надеть этот кафтанчик и сказал, что возьмёт его с собой к Мартину Бегайму. Диего нарядился и побежал показаться хозяйке, а она охала и вздыхала:
— Ох, да какой же ты красавчик! Королевскому пажу впору!
Она поправила шапочку на его кудрях, сказала:
— Волосы у тебя чистое золото и легче шёлка, — и воткнула в тулью шапки красивое голубое перо.
Глава вторая
О том, как они увидели весь мир
По дороге Колумб сказал Диего, что не надо бояться Мартина Бегайма, хотя он важный господин и знаменитый математик и в милости у короля.
— Видишь ли, — сказал он, — мы родились с ним в одном году, а это сближает людей. Здесь, в Португалии, мы с ним оба чужестранцы: я — из Генуи, он — из Нюрнберга. И мы оба долго жили на островах и женились на губернаторских дочках. А когда у людей похожая судьба, они благосклонны друг к другу.
Но Диего понял, что отец сам волнуется и нарочно говорит так, чтобы подбодрить и его и себя.
Когда их впустили в дом, где жил Бегайм, Колумб снял свою потёртую шапку, и Диего тоже снял свою шапочку с голубым пером.
Слуга ввёл их в большую комнату и ушёл. Посреди комнаты в высоком резном кресле сидел человек, одетый в мягкую серую одежду и очень похожий на филина. У него были, как у филина, большие круглые глаза и маленький изогнутый нос, потонувший в квадратных щеках. Диего испугался и остановился у двери, а Колумб подошёл ближе и нерешительно поклонился.
— Садитесь, — сказал Бегайм и махнул белой короткопалой ручкой.
Но никакого другого сиденья, кроме кресла самого Бегайма, в комнате не было. Колумб
беспомощно огляделся и продолжал стоять. Диего подумал, что на месте отца он сел бы на стол, назло этому невеже.Колумб начал объяснять цель своего прихода. Он задумал осуществить западный путь в Индию, через море Тьмы. Что думает об этом Бегайм?
— Это не новая мысль, — равнодушно сказал Бегайм. — Всем образованным людям известно, что в теории этот путь возможен. Но на практике он представляет непреодолимые трудности и потому считается неосуществимым. Что вы имеете прибавить нового, что могло бы изменить существующую точку зрения?
— Тосканелли приветствовал моё великое и великолепное желание пуститься на поиски этого пути, — упрямо сказал Колумб.
— Тосканелли? — насмешливо прервал Бегайм. — Тосканелли уже писал об этом проекте королю лет семь или восемь тому назад. Его письмо хранится в королевском архиве. Что вы ещё имеете прибавить?
— Тосканелли прислал мне в подарок свою карту.
— А вы видели мою карту? — с гордостью воскликнул Бегайм и встал с кресла. Неожиданно он оказался совсем коротеньким и толстым, похожим на старую женщину.
Карта Бегайма
Повсюду в комнате, и на столе и на полу, были разбросаны куски картона, покрытого пергаментом. Некоторые куски были изогнуты, а другие — ещё плоские. Все они были расписаны изображениями кораблей и рыб, гербами и знамёнами и разрозненными очертаниями земель и морей. Быстро нагибаясь и покряхтывая, Бегайм стал подбирать эти куски и складывать их на столе.
— Это моя карта, — говорил он при этом, — или, вернее, глобус, изображающий земной шар. Это будет большой глобус, самый большой в мире. Я подарю его моему дорогому городу Нюрнбергу. На нём будет начертан весь мир — Европа и Африка в Западном полушарии, Азия — в Восточном.
Бегайм выпрямился, вытер пот с шеи и сказал:
— Сейчас я покажу вам, какие трудности вас ждут. Во-первых, магнитные скалы…
— Я думаю, что это смешные сказки, — сказал Колумб.
— Ах, вы так думаете? — крикнул Бегайм и побагровел. — Вы так думаете? Кто вы такой, чтобы думать? И как вы смели притти ко мне, рассказывать здесь, о чём вы думаете! Я знаю, что магнитные скалы есть. Я читал об этом во многих учёных трудах. И я нанёс эти скалы здесь, на юго-востоке от Индии, так что если вы пойдёте на запад, то по пути вы обязательно на них натолкнётесь. Вот здесь остров Брандан; я поместил его в этих широтах, потому что здесь мореплаватели видели этот остров в последний раз. Но с тех пор он, вероятно, переменил место, потому что этот остров — бродячий. Вот здесь, пониже тропика Козерога, вы видите острова, где живут люди-псоглавцы, что значит — люди с собачьими головами.
— А мы видели человека с тех островов, — вдруг сказал Диего. — У него была человечья голова.
Бегайм даже захлебнулся от возмущения. Он только шевелил пальцами и не мог сказать ни слова. Наконец он крикнул:
— Пусть этот мальчишка замолчит! С каких это пор такие мальчишки разевают рот в моём присутствии?
— Ах, замолчи наконец, Диего! — крикнул Колумб. Он был очень бледен и расстроен и был бы рад ударить Бегайма.
— Вот, — продолжал Бегайм, немного успокоившись. — Здесь я изобразил разных сирен, или морских женщин, и других чудовищ, которые водятся в тех морях. И моя карта, мой глобус — это не карта Тосканелли, потому что его карта лежит в королевском архиве и мыши кормят ею своих мышат, а мой глобус я подарю моему городу Нюрнбергу, и португальский король даёт мне деньги, чтобы я кончил его, потому что он тоже хочет иметь мой глобус.