Колыбель

4

Ночной лес, лишь сверху политый лунным ликованием, немного испугал вавилонского лидера, как ребенка подвал. Хоть глаз выколи, и он чуть было его не выколол веткой безымянного куста, но в другой ему блеснуло бледным пламенем — ручей! Тот самый, что выдал беглянку. В голове его величества прочно была закреплена карта местности, и линия водного потока там однозначно выводила к подножию скалы. Да и Афраний рядом, на тот случай, если что–нибудь.

Эсмеральда не спасалась бегством, поэтому и не особенно спешила, его величество вместе с начальником тайной службы, не таясь, неслись следом.

— Что ей там надо? — тяжело дыша алкоголем на спутника, спросил царь царей и остановился, чтобы перевести дыхание у липы, сгустившей в себе столько черноты, что хотелось пригнуть голову — рухнет на голову! — Не понял? Она же в сторону скалы торопится. Что ей там надо, еще и ночью?!

Его величеству не часто приходит в голову мысль: а кто там может скрываться в этом каменном сооружении природы? И с течением плохо измеряемого времени все реже. Очень уж отстраненно от повседневных дел царства высилась эта торчащая из земли белая, особенно в лунном свете, ладонь. Ну, сбегали раз в неделю туда мужики с подносами, навалили под большой палец подношений, и можно забыть о ней.

Денис, напротив, иной раз подолгу сверлил очнувшейся от спячки мыслью каменное явление. Он помещал там и штаб старинной экспедиции «Ананэрбе», и кабинет руководителя фермы по выращиванию доноров, из которых добывают органы для лидеров «золотого миллиарда», и стоянку компьютерного «Наутилуса», созданного сумасшедшим сверххакером, чтобы сразиться с монстром современной электронной цивилизации.

Укрепляясь и осваиваясь в роли вавилонского правителя, он постепенно гасил умственные поползновения в этом направлении как заведомо бесполезные. Даже вспоминать о щенячьих интеллектуальных штурмах той поры было стыдновато. Почти одолел эту слабость в себе. И вот теперь интеллектуальный пожар заполыхал новым огнем.

Интересы аниматора и царя царей совпали.

— Где она?

Афраний опять был на высоте, в обоих смыслах, он стоял на нижней ветке наклонившегося над водой карагача и указывал: там.

Эсмеральда подошла к ежевичному поясу, охватывавшему на манер черного колючего браслета запястье.

— Слушай, она что–то с собой тащит, корзинку какую–то. Может, женщины поклоняются этой горке по ночам?

Это будет открытие. Мужики днем, а женщины ночью. Лунная белая богиня. Мужики храпят, а в это время вереницы молчаливых самок тихо бредут к скале. Очень кинематографично! И каков же будет он, царь царей, со своим дневным царством, когда тут есть еще и целый мир ночи!

Нет, бред! Где остальные? Эсмеральда одна. Или по очереди?! Нет.

— У нее тут мил дружок? Пошли! Тетки здешние не спят со здешними дядьками и бегают к горному любовнику?

Слишком природный и пошловатый ход мысли? А что делать, если других мыслей нет?!

Но — вперед!

Афраний попробовал отсоветовать; лучше наблюдать отсюда, от сопящего коровника; если они подойдут ближе, то ежевичный вал скроет от них развилку тропы.

Но его величество спешил. Он был уверен, что сейчас накроет логово уклончивого Петрония, и ему не терпелось сделать это поскорее. И выяснить, куда он подевался из неповрежденных тюремных запоров. А Янгуса надо было жечь пожарче, он бы и выдал дружка. Нет, в деле царском недосол опаснее пересола.

Выскочив на развилку, на плоский бледно–желтый камень, от которого одна тропа шла к «большому пальцу», а другая к «мизинцу», его величество остановился. Надо было выбирать. Обе тропы сразу же заворачивали за ближайшие выступы, и лицом к лицу не определишь, куда побежала любовница Петрония.

— Куда она пошла? — прошипел он Афранию, злясь на него за свою оплошность. — Беги обратно!

— Поздно, батюшка царь.

К жертвеннику она вряд ли поперлась. Если поперлась — отсюда можно будет увидеть, как она спускается по отступной тропе.

— Стой здесь, а я схожу к «мизинцу».

Пошел, предварительно сделав несколько больших глотков. Все же одному было боязно. Хотя вот уже и не боязно. Наоборот, подмывало поскорей накрыть любовничков. В конце концов, он царь, как было только что сказано — батюшка, и воровать у него гаремных дур для утех — нехорошо.

Площадка на согнутом «мизинце» оказалась такой же пустынной, как и в тот раз, когда они забрались на нее с Председателем. Деваться с нее было совершенно некуда. Со всех сторон вертикальные обрывы. Разве что отвалится один из этих каменных выступов и откроет тайный вход в скрытое логово!

Вернувшись на развилку, ничего говорить Афранию не стал, потому что нечего было.

— Надо закончить дело. — Его величество помотал бутылкой, она ответила жидкими всплесками — там оставалось еще грамм до трехсот.

Сделал глоток, и пока хватит, иначе нога подвернется.

А может, не ходить? Очень не хотелось.

— Как ты думаешь, куда она подевалась?

Не дожидаясь ответа, начал движение по правой тропе. Он напоминал дядю Сашу во время второго их сюда визита. Тогда тот двигался приставным шагом, держа в вытянутой руке поднос с едой, теперь молодой напарник пришел с бутылкой в той же руке.

Это по–нашему, пьяновато хихикал он над собой, трусить днем, работая вторым номером, и переться потом номером первым ночью. Он мог, конечно, отправить вперед Афрания, но все нужно было увидеть своими глазами. Признаться, ведь все началось со скрытности проклятого Председателя. Это была первая песчинка недоверия.

Луна соучаствовала как могла: чем дальше продвигался его величество со скоростью вертикально ползущей морской звезды, тем ослепительней высвечивались все уступы и расщелинки в теле древнего, дряхлого камня.

Давно здесь стоим.

Чернота должна была начаться вон после того ребра, причем резко начаться. Туда луне ходу не было.

Постоял, приучая зрение к темноте. Скоро понял, что напрасно тратит время: пока он на свету, тьма для него не начнет проясняться. Придется на ощупь.

Попытался прикинуть, сколько примерно шагов до ямы с компостом, ничего из этих прикидок не вышло. Темно. Запах–то идет, но принесенный в себе алкоголь очень мешает переложению силы запаха в метраж.

Ладно, шагнем.

Его величество даже не успел испугаться, даже не сказал себе: «Осторожнее, Денис, теперь будет по–настоящему опасно», — и вот он уже летит бесшумно, не увидев никакой Эсмеральды и вообще ничего не сообразив, вниз.

5

— Рыжий Ворчун с бузинного хутора отдает четыре коровы в обмен на шесть коров и восемь приплодов в будущем мире.

— Норма–ально!

— Кривой Нос с хутора Кривой Дуб отдает две коровы и четыре урожая в обмен на шестьдесят вологодских буренок, дом на каменном фундаменте, что на Песках, и одесскую бубличную артель «Московские баранки» в будущем мире.