Командир
Шрифт:
— Гнида! Немцем продался?! — заорал он с пеной у рта, бешено вращая глазами.
Резво вскочив с диванчика, я отряхнул свою форму и не спеша направился к майору, небрежно улыбаясь.
— Я что, по-твоему, должен воевать за комуняк? Хрен вам, хватит, попили нашей кровушки!
Говоря это, я двигался к взбешенному майору. Проходя мимо улыбающегося лейтенанта, который, похоже, русский знал, я схватил со стола МП, давно присмотренный для подобного случая, и открыл огонь. В комнате было десять человек: сам офицер, фельдфебель и восемь солдат, которые привели связанного майора. Стегнув длинной очередью
— Меня развяжи! — вдруг сказал с интересом наблюдающий за мной майор.
— А где пожалуйста? — спросил я, разрезая стягивающие его веревки трофейным кинжалом. Взяв пистолет лейтенанта, пробежался по комнате, добивая немцев.
Майор в это время вооружился подобранным автоматом фельдфебеля и, выходя со мной на улицу, спросил:
— Ты кто?
— А тебе не все равно? Свой я, свой! Пробирался к нашим окруженным дивизиям, но попался немцам. Так что твое появление для меня было спасением.
— Подожди, так ты что — не из городских бойцов? Пришел от наших? В город прорвался?
Сейчас мы осторожно пробирались по груде кирпичей разбитого бомбежкой жилого дома, и его громкий шепот мог привлечь к нам ненужное внимание. Поэтому я тихо попросил его замолчать:
— Слушай, майор, все потом, лады?
— Хорошо.
— Блин, и где здесь наши? Всюду стреляют, не разберешься. Товарищ майор, может, вы все-таки выведете меня к нашим частям?
— Давай, следуй за мной.
Стукнувшись головой о низкую балку, я шумно ввалился в подвал, где находился штаб 172-й стрелковой дивизии.
— Сразу видно — наш, — восхищенно присвистнул кто-то. Закончив чесать место ушиба, я повернулся на голос.
В это же время почувствовал, что меня освобождают от оружия. Говорил седоусый полковник, стоявший у стола, заваленного картами. Майор, мой попутчик, тут же положил перед ним карту, захваченную мной у немцев. В это время из-за висящей на стене плащ-палатки, которая заменяла собой занавеску, вышел генерал с красными от недосыпа глазами. Увидев его, я, вытянувшись, представился:
— Товарищ генерал-майор, по приказу штаба фронта доставил в обороняющийся город Могилев боеприпасы и продовольствие. Командир танкового батальона капитан Михайлов.
— И как же ты их доставил, на спине принес?
— Нет, товарищ генерал-майор, на бронекатере доставили. Он пришвартован в районе речного вокзала и замаскирован.
— Андрей Васильевич, проверьте! — приказал Романов полковнику. То, что это генерал Романов, я понял сразу, узнал его по фотографии, которую видел в газете.
Посмотрев на полковника, я произнес:
— У экипажа катера приказ: в случае обнаружения — огонь на поражение и отход от берега.
— Есть пароль? — спросил у меня полковник.
Кивнув, я назвал его. После чего несколько командиров вышли из подвала. Повернувшись к генералу, изучавшему трофейную карту, я сказал:
— Товарищ генерал, разрешите поговорить с вами наедине! Один на один!
Обернувшийся ко мне генерал несколько секунд изучал
меня. После чего, кивнув на плащ-палатку, из-за которой вышел, продолжил ознакомление с картой. Зайдя в указанное помещение, я понял, что попал в личные апартаменты генерала. Присев за стол на кривоногий табурет, стал ждать. Шуршание у входа привлекло мое внимание, и я сразу же вскочил на ноги, повернувшись к входившему в комнату генералу.— Ну и о чем вы, капитан, хотели со мной поговорить?
— Знаете, товарищ генерал, ваш прорыв через шесть дней ни к чему не приведет. Вы попадете в плен.
— Что это значит? Вы кто?
— Вы верите в перемещение из будущего в прошлое?
На несколько секунд генерал задумался. Он на самом деле оказался гением, и не только тактики и стратегии, поэтому его вопрос прозвучал достаточно быстро:
— Ты из будущего?
— Да! Две тысячи одиннадцатый год!
— Хм. Не верю я тебе, нет, не верю!
— Верю, не верю. Спросили бы что-то действительно важное.
— Мы победим?
— Да, в мае сорок пятого! Сорок первый и сорок второй — это время громких поражений Красной армии и побед Вермахта. Воевать мы еще не умеем. К сорок третьему научимся.
— Хорошая новость. Много народу погибнет?
— По последним данным, около тридцати миллионов человек.
— Много, очень много, — покачал головой генерал и, серьезно посмотрев на меня, повторил вопрос: — Так кто же все-таки ты?
— Солнцев Михаил Геннадьевич, тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года рождения. Студент. Не знаю как, но я оказался в этом теле, — похлопал я себя по груди.
Мой рассказ длился до самого рассвета, генерал с полковником слушали очень внимательно. Когда я начал говорить, Романов попросил меня остановиться и, выйдя за занавеску, вернулся вместе с седоусым полковником, оказавшимся заместителем командира дивизии по боевой. Я так думаю, он его позвал как свидетеля, на всякий случай. Мне пришлось повторить все, что я сказал генералу, однако полковник мне не поверил, хотя и дальше слушал с интересом, правда, с недоверчивым выражением лица. Рассказ про подход немцев к окраинам Москвы и окружение Ленинграда был воспринят как плохая шутка. Закончив свое повествование на взятии Рейхстага, я остановился и замолчал.
— Значит, Гитлер отравился, а его приспешники скажут, что он застрелился?
— Так точно, товарищ генерал-майор!
— Почему вы обращаетесь к товарищу генералу по-старорежимному, капитан? — подозрительно спросил у меня полковник.
— В начале сорок третьего введут погоны и старорежимные выражения. Командиров будут называть офицерами, а бойцов — солдатами. Ну что мне еще сделать, чтобы вы мне поверили?
— Ты, капитан, сам подумай, ну как такому верить?! Это же нелепо!
— Все, что мог, я сказал и сделал. Дальше вы сами поймете, что я прав. А сейчас мне пора возвращаться на катер.
Но меня остановил полковник:
— Подожди, капитан. Нет твоего катера. Ушел он, раненых забрал и ушел.
— Ясно. На катере старшина остался, боец мой.
— Не остался, как только узнал, что катер с ранеными уйдет без тебя, так сошел на берег. Сейчас у особиста, про тебя рассказывает. Больно уж это странно, что в окруженный город вы смогли прорваться.