Комэск

«Иди кобыле в трещину, Ида Вебер! Нет, только кумыс…» — хмыкнул про себя Алексей и сухо заявил.

— Извините, мне надо срочно домой. Мы с семьей только сегодня переехали, еще не обустроились, дома очень много работы. Да и дочь с сыном приболели…

Ида резко затормозила, посмотрела на Лексу и со злой усмешкой переспросила:

— Срочно домой? Дочь и сын? Издеваешься, Лекса Турчин?

Выглядела она при этом очень недобро, можно даже сказать зловеще.

Алексей виновато пожал плечами.

— Истинная правда, товарищ Вебер. Может следующий раз?

— Ну хорошо, хорошо, — Ида резко смягчилась. — Значит, следующий раз. Давай хоть домой подброшу.

И подвезла к самому дому, причем, не спрашивая, где Алексей сейчас живет.

— Пока-пока, Лекса Турчин. Не забыл? Ты от меня никуда не денешься… — она язвительно хихикнула.

Алексей улыбнулся, дождался когда она уедет и облечено вздохнул.

— Чтобы тебе попучило, кобыла повапленная. Хрен тебе, а не красноармейское тело!

Глянул на дом и снова выругался, на этот раз восхищенно. Как оказалось, его с семьей поселили в тот самый знаменитый «Калабуховский» дом, прообраз дома профессора Преображенского из «Собачьего сердца» Булгакова. Алексей его совершенно точно узнал, потому что был здесь на экскурсии в своем времени.

После флигелька в Марьиной Роще дом смотрел настоящим дворцом. В квартире его встретила жена со шваброй в руках и детки с метлами и совками. И здоровенная гора мусора в прихожей, состоявшая в основном из бутылок и драной бумаги.

— Азизим! — Гуля радостно запищала и повисла у него на шее. — Смотри, смотри, здесь ванна есть! И вода в квартире! И бак, чтобы ее греть. И камин! И плита, чтобы готовить! И мебель почти вся. И у тебя свой кабинет будет! А я в нем тоже буду работать, когда ты уезжать будешь!

— И у нас свои комнаты! — гордо заявили Машка с Сашкой. Выглядели они не очень, синяки налились насыщенным фиолетовым цветом, но глазки довольно и жизнерадостно блестели.

— Только здесь настоящие свиньи жили, — Гуля всплеснула руками. — Но мы почти все убрали!

— Черты здесь жили! — мрачно сообщили Машка с Сашкой. — Бивни, бичари, чухны, бламеки, бубыри и гребни!

Алексей с ними полностью согласился. Куча мусора поражала своими размерами. Судя по всему, прежние постояльцы были отпетыми засранцами.

— А еще… — Гуля потащила за руку по коридору. — Смотри, смотри!

В спальне стояла большая двуспальная кровать. Огромная, массивная, внушительная и торжественная, с балясинами и балдахином, она стояла величественно, словно трон в тронном зале.

Лешка даже засмотрелся на нее. На такой роскошной махине он никогда не спал. Ни в прошлой жизни ни в этой.

— Смотри какая большая, можно потерять друг друга… — Гуля смутилась и ткнулась носом в плечо мужа.

Позади сразу же язвительно захихикали Машка с Сашкой.

Лекса показал им кулак и прижал к себе жену. Вся накопленная сегодня злость мгновенно пропала.

Поздно ночью, когда дети заснули, Лешка шепнул Гуле.

— Ежик… я скоро уеду.

— Надолго? — Гуля завозилась, поудобней устраиваясь у Лексы на плече.

— Минимум на полгода. Увы, отказаться нельзя.

— Хорошо, азизим.

— И все? Не будешь ругаться? — удивился Алексей.

— Зачем? — Гуля улыбнулась. — Ты моя судьба, азизим. С судьбой не спорят и с ней не ругаются. Мы тебя дождемся…

Глава 10

Глава 10

Прямо над головой неожиданно прогрохотала резкая и частая дробь. Лешка от неожиданности вздрогнул и обругал мысленно дятла и всех его сородичей скопом. А заодно злобно помянул Савинкова*, гребанного Булак-Балаховича*, пшекскую «двуйку», Разведупр, эсэров, коммунистов, Штаб РККА, Шапошникова и Арвида Яновича Зейбота в придачу.

Борис Викторович Савинков — русский революционер, один из лидеров партии эсеров, руководитель Боевой организации партии эсеров, глава Союза защиты Родины и Свободы. Во время Советско-польской войны 1920 года Савинков, находился в Варшаве и занимался активной антисоветской деятельностью.

Булак-Балахович Станислав Никодимович — военный и политический деятель эпохи Первой мировой войны и Гражданской войны в России. Занимал активную антисоветскую позицию. После советско-польской войны сформировал и возглавил Русскую народно-добровольческую армию.

По прибытию на место очень быстро выяснилось, что все обстоит гораздо хуже чем представлялось. В свое время, НВО, нелегальная вооруженная организация, создавалась в том числе для противодействия диверсионной деятельности в Белоруссии со стороны Польши. И изначально этому противодействию уделялось очень большое внимание со стороны Разведупра и Особого отдела Западного фронта. Но потом, после окончания активных боевых действий с Польшей, организаторов и ведущих функционеров НВО, настоящих профессионалов своего дела раздергали на другие участки работы и уровень управления организацией снизился до минимума. В общем, картинку отлично иллюстрировала жизненная присказка: «кошка бросила котят, пусть сношаются как хотят». И другая: «нести тяжело и бросить жалко».

И как справедливо заметил Борис Михайлович Шапошников, все крайне осложнялось тем, что действующие отряды принадлежали к разным политическим организациям. Отряды белорусских социалистов-революционеров, отряды Белорусской революционной организации, отряды Компартии Польши, отряды Компартии Литвы, отряды Компартии Белоруссии, отряды правительства БНР в изгнании и отряды вообще не поймешь кого…

И все они регулярно и настойчиво тянули одеяло на себя. И конечно же, воодушевленно срались между собой и меняли хозяев, как перчатки.

В общем, Лекса чуть голову не сломал, пока разбирался. А когда попробовал навести порядок — от собственного бессилия едва не сбежал назад в Москву. К счастью, почти сразу удалось наладить контакт с руководителями просоветских отрядов, а потом потихоньку дело дошло и до остального. Появился единый штаб, тренировочные лагеря, началось планомерное боевое планирование. Но перейти, пускай даже и частично, к действенной боевой работе удалось только к весне, осень и зима ушли на наведение хотя бы подобия порядка. Отряды время от времени даже зимой устраивали мелкие акции: жгли имения богатеев, уничтожали управляющих, полицейских и мелких чиновников, но такую мелочь Лекса за боевую работу не считал. Но и не перечил.