Компромат
Шрифт:
Это давало право:
а) опаздывать на школьную зарядку;
б) просыпать контрольные по химии;
в) увиливать от мокрой уборки классных комнат.
И множество других, ничуть не менее полезных прав.
Итак, накануне Лена, понаблюдав за происходящим в доме и уяснив, что предкам не до нее, решила воспользоваться моментом и не пойти в школу.
На то были серьезные, уважительные (по крайней мере, по мнению Лены) причины.
Математичка, вздорная тетка с пучком редких волос на затылке, носившая за вредность и длинный нос кличку Крыса, не далее как позавчера обещала показать Лене, где раки зимуют. Она поймала ученицу Дежкину за чтением внеклассной литературы («Поэма о страстном чувстве прекрасной девственницы,
А так как Лена весь последний месяц познавала исключительно страстные чувства в переложении мисс Бредсфорд, то и знания у нее были соответственные.
— Ты только послушай, — говорила Лена Ларисе Шевелевой, соседке по парте, круглолицей девушке с роскошной косой, — Лорка, ты послушай только, как здорово написано: «Она была нагая, как русалка, и только-только вышла из ванной, когда вошел Сирилл. Она хотела было прикрыться, но полотенце осталось в душе. Она поглядела на него отчаянно и беззащитно, будто молила о пощаде. Но в выражении лица молодого красавца сквозила решимость, а ноздри раздувались от желания, как у норовистого жеребца. Он быстрым движением скинул с себя ставшие ненужными потертые джинсы и сделал шаг навстречу. Мишель почувствовала, как жаркий румянец выступает на ее щеках. Теперь он был наг, как и она сама. Мускулистое стройное мужское тело против воли приковывало ее взор, заставляя опускаться взглядом все ниже, от груди к плоскому животу, а затем вниз по узкой дорожке волос. «Не надо…» — прошептала Мишель, молитвенно вскинув слабые кисти рук. Не произнося ни слова, он наклонился и влажными губами тронул нежно розовеющую мочку ее девичьего ушка. От этого бережного прикосновения все ее существо затрепетало, будто крылья прекрасной бабочки. «Не надо», — повторила Мишель, понимая, что выбор сделан и она уже ничего не сможет предотвратить, да и не хочет. Сирилл властно сжал сильными и нежными руками ее упругую, созревшую для любви грудь с затвердевшими коричневыми сосками, а затем, склонившись, поцеловал ложбинку между грудей и медленно двинулся губами вниз… и еще ниже… и еще… Мишель издала невольный вскрик, погрузив тонкие длинные пальцы в его густые черные кудри. Он делал стыдное и восхитительное. Горячим ласковым языком он раздвинул ее трепещущую плоть и вошел в глубину, в самую ее сущность, и волна наслаждения с головой захлестнула несчастную девственницу»… Вот это любовь, представляешь… Живут же люди!
— О-оо! — простонала Шевелева, совершенно потрясенная услышанным.
— «Сирилл сжимал в объятиях ее гибкое тонкое тело, — продолжала Лена, — скользил ладонями по округлым и бархатистым на ощупь, будто два спелых полушария персика, ягодицам, и уже не удивление, а только острое и ненасытное желание вызвал в Мишель огромный, неукротимо вздымающийся к животу мужской орган молодого любовника, сильный и гордый, совершенный, будто бог…»
У Шевелевой, в избытке обладающей образночувственным мышлением, участилось дыхание и непроизвольно стали закатываться глаза.
— «Поцелуй меня… и его, — просил Сирилл, и Мишель не ощущала более стыда и скованности. Ее алый рот потянулся к…»
— Чем вы там занимаетесь, позвольте поинтересоваться, — в самый неподходящий момент прозвучал над головой писклявый голос математички. Несчастная Лариска так и подпрыгнула от неожиданности. — Дежкина, выйди вон из класса, а Шевелеву я попрошу к доске…
Раскрасневшиеся, в полуобморочном состоянии подружки поднялись и на подкашивающихся ногах отправились выполнять распоряжение Крысы.
Итак, «Поэма о страстном чувстве…» Джоанны Бредсфорд оставалась недочитанной, и Лена решила посвятить ей целый день.
Как уже было сказано, она поковыряла шпилькой в будильнике и одной ей известным способом удушила петушиное кукареканье на корню. При этом она
старательно завела часы, перевела стрелку будильника, словом, обставила свой будущий прогул надлежащим образом.Все произошло согласно плану.
В семь пятнадцать утра будильник лишь жалобно квакнул и смолк. Перевернувшись на другой бок, Лена устроилась поудобнее и с чистой совестью стала досматривать цветной сон, где действовал стройный загорелый Сирилл. Безнадежно влюбленная в него дурнушка Бетти носила косу (точь-в-точь как Лорка Шевелева), а красавица Мишель разительным образом походила на Лену.
В тот самый момент, когда юноша бережно положил свою прекрасную возлюбленную на теплую гальку у самой кромки моря и под шорох волн принялся стягивать с нее влажный купальник, раздался сердитый стук швабры и кашель Федора Ивановича.
Чудесный сон был разбит вдребезги.
Недовольная, Лена потянулась на кровати и бросила невинный взгляд на часы.
— Ой, — воскликнула она, изобразив на лице испуг и растерянность, — какой ужас, папочка! Я опоздала в школу!
— Ценное наблюдение, — сурово произнес Федор Иванович, — опять проспала. Вот расскажу все матери, она тебе покажет…
Дочь надула губы и сложила брови домиком.
— Не надо, папочка, — ласково попросила она. — Я же не виновата… это все твой будильник. Говорила же тебе, он плохо работает.
— Я его уже трижды в мастерскую носил.
— Ну и что, что носил? А он все равно не звонит. Вот ты слышал звонок? Нет? А меня ругаешь. — Она выскользнула из постели и по-кошачьи прижалась щекой к отцовскому плечу. — Я больше не буду, честное слово. Только ты маме не говори, ладно?
Федор Иванович пробурчал что-то под нос и, стуча шваброй, направился на кухню.
Он знал за собой эту слабость — дочь он втайне любил больше, чем сына, потому что она была младше, потому что могла приласкаться, а еще совсем недавно, в детстве, свернуться калачиком у него на коленях, — и старался скрыть это.
Впрочем, от проницательной Лены трудно было утаить хоть что-нибудь.
— Может, хоть на последний урок сходишь? — крикнул он из кухни.
— Ой, папочка… у нас последние два урока — труд, мы там салфетки вяжем. А я и так умею. Давай лучше вместе побудем, мы так редко бываем вдвоем, — пропела Лена.
Все это было чистейшей воды неправдой.
Во-первых, последними уроками в расписании стояли биология и алгебра.
Во-вторых, вязать салфетки Лена не умела и втайне завидовала тому, как ловко это получается у Лорки Шевелевой.
В-третьих, она вовсе не собиралась скучать день-деньской с любимым папочкой.
Вчера она прослышала, что в двух кварталах от дома открылось уютное молодежное кафе и взрослые интересные мальчики-бармены бесплатно угощают пирожными и коктейлем понравившихся девочек.
Лена намеревалась проверить эту информацию, но, конечно, не сию же минуту.
— Иди завтракать, — распорядился Федор Иванович деланно сердитым тоном, и дочь поняла, что план ее удался вполне: школьный день пропущен, и мама ничего об этом не узнает.
— Ты прелесть, папочка! — промурлыкала Лена и, улыбнувшись, отправилась чистить зубы и умываться.
На завтрак Дежкин приготовил свое фирменное блюдо, незаменимое во всех случаях жизни: яичницу со шкварками.
Для дочери, правда, он всегда добавлял тертый сыр сулугуни, свежую помидорку и поджаренные хлебцы. Яичница получалась — пальчики оближешь.
Лена учуяла запах яичницы еще из коридора и обреченно вздохнула: любимый папочка мог бы хоть изредка разнообразить домашнее меню.
Вслух же она ничего не сказала и с лучезарным видом принялась уплетать завтрак.
Федор Иванович глядел и радовался.
— Могу поджарить еще, — предложил он от всей души, когда Лена все съела.
— Уф-ф-ф, я наелась. Очень сытно и вкусно.
Дежкин понял вежливый отказ как еще один комплимент его кулинарным талантам и в отличном настроении уселся читать свежую прессу.