Компромат

Обычно преступники похищали детей «новых русских», скоробогатеньких предпринимателей, банкиров — словом, тех, кто мог бы серьезно раскошелиться на свое похищенное чадо.

Но с киднеппингом как средством шантажа — с подобным Дежкина сталкивалась впервые.

Тем более что на сей раз дело касалось ее дочери. Такого вообразить себе она не смогла бы даже в самом кошмарном сне.

Сообщать в органы милиции было опасно — шантажисты могли пойти на любой шаг. В прокуратуре об этом тоже никто не должен был знать. Клавдия, вмиг забыв о том, что всегда в подобных случаях советовала сразу обращаться в органы правопорядка, теперь поняла родителей, которые всем переставали доверять.

Сидеть и ничего не делать для спасения дочери было мучительно.

Клавдия с тоской думала о том, сколь беззащитен человек перед лицом огромного, неуловимого и торжествующего зла.

В ушах по-прежнему звучал металлический, лишенный каких-либо примет голос, и эта незримость его обладателя против воли внушала мысль о некоей мистической силе, которой невозможно противостоять, от которой не скрыться, не спастись.

Игорь Порогин не знал, чем ей помочь, и тщетно пытался завести хоть какой-нибудь отвлекающий разговор.

Но кроме материнских страхов Клавдией владело и желание разобраться в происходящем. Профессиональное желание. В какую же гадость она попала? Клавдия была следователем до мозга костей. Так просто ХРЮКАЛОНУ она подонкам не отдаст.

— На прошлой неделе показывали старый фильм… английский, по-моему, — сказал Порогин. — Там муж и жена случайно узнали о готовящемся политическом заговоре. Тогда у них похитили девочку, чтобы родители молчали и не сорвали планы. Знаете, как они поступили?

— Как? — вяло откликнулась Дежкина.

— Они повели расследование сами. Это наиболее надежный способ. Что толку сидеть у моря и ждать погоды. Пока Максим расшифровывает ХРЮКАЛОНУ, можно попытаться раскрутить дело с другого конца.

— Да? — скептически глянула на него Клавдия. — Позволь узнать, с какого именно?

— Давайте еще раз проанализируем ситуацию. Какие у нас есть зацепки?

— Никаких, — последовал мрачный ответ.

— Ну нет! — возразил Порогин. — Идеальных преступлений не бывает, вы же сами меня этому учили, — бывают нерадивые детективы. Итак, что мы имеем? Первое: «Бобров» и «Соколов», которые наведывались на квартиру к вашему знакомому телеоператору…

— Ищи ветра в поле, — сказала Дежкина, — он их даже описать внятно не может.

— Допустим, — согласился Игорь. — Тогда есть другое: приметы людей, которые избили Федора Ивановича.

— Ты что, моего мужа не знаешь? — в сердцах заметила Клавдия. — Он же ничего не видит, кроме своих газет. Вот если бы у кого-нибудь из кармана «Правда» выглядывала, это уж он бы точно запомнил… А так… И потом: ему ведь натянули на голову мешок, он даже если бы и хотел, все равно ничего не успел бы разглядеть.

Порогин нахмурился.

— Значит, тех, кто похитил вас из троллейбуса, вы тоже не видели?

— Я даже не сразу поняла, что меня похитили.

— Что же остается? Может, снова эту собачню прочесать?

Клавдия горестно покачала головой.

— Ничего ты там не начешешь, кроме собачьей шерсти. Поверь моему опыту. Эту дамочку, Ираиду Петровну, голыми руками не возьмешь.

— Неужели невозможно узнать, кто за нею стоит?

— Каким образом?

— Слушайте, — внезапно оживился Порогин, — а как же бабуля? Вы говорили, что к обменному пункту вас бабуля провела… по задворкам.

— Ну и что?

— Может, она ИХ человек?

— Глупости. Бабулька как бабулька. Стоит возле булочной, собирает милостыню. Ей дай пять тысяч, она кого угодно и куда угодно поведет.

— Вполне возможно, — не стал спорить Игорь, — однако КТО-ТО должен же был дать ей эти деньги! Она может описать этого человека!

Действительно, это был шанс.

Клавдия решительно поднялась с места.

— Я должна сходить к булочной. Может, действительно узнаю что-нибудь новое…

Четверг. 10.42–11.18

Уже через пять минут Дежкина мчалась по тротуару, натянув на голову полиэтиленовый кулек — единственную защиту от дождя.

По Смоленскому переулку струились потоки воды и торопились мокрые прохожие.

Как и в прошлый раз, Клавдия сначала прошла мимо булочной по противоположной стороне улицы.

Крыльцо было пусто.

Она перешла проезжую часть и поднялась по ступеням.

На этот раз в помещений булочной никого не было.

За прилавком скучала продавщица с пережженными перекисью волосами.

Она зевала во весь рот, не давая себе труда прикрыть его ладонью.

— Здравствуйте, — сказала Клавдия.

— Хлеб вчерашний, — сообщила продавщица.

— Черствый, значит?

— До завтра не долежит. А так — есть можно. Будете брать?

— Пожалуй, нет. Спасибо.

Продавщица равнодушно пожала плечами и отвернулась к окну.

— Простите, пожалуйста, — вновь обратилась к ней Дежкина, — вы не подскажете… Тут у вас одна бабулька постоянно дежурит у крыльца, подаяние собирает… Такая сухонькая, энергичная.

Продавщица глядела на Клавдию рыбьими глазами.

— Не знаете, как ее можно найти? — спросила Дежкина.

— Мало ли их ошивается, — вновь зевнула продавщица, — откуда мне знать.

— В стареньком плащике, седая, волосы сзади в пучок собраны, а лицо такое сморщенное, будто печеное яблоко…

— Сказано же — не знаю, — огрызнулась продавщица, раздраженная, что ее отрывают от ничегонеделанья. — Я вам не справочное бюро.

— Мне она очень нужна, — мягко настаивала Клавдия, — очень.

— Если не отстанете, счас грузчика позову, он с тобой живо разделается, — рявкнула продавщица, переходя на «ты».

Дежкина хлопнула на прилавок удостоверение.

У продавщицы мигом вытянулось лицо и голос стал елейным.

— Вам, наверное, бабка Варвара нужна, да?

— Наверное.

— Что ж вы раньше-то не сказали, откуда вы? Я бы сразу все объяснила. Варвара в доме на площади живет, в тридцать восьмом, по-моему, а вот номер квартиры-то я и не знаю. Но вы там спросите, во дворе каждый объяснит.