Компромисс

Он развернулся, толкая смеющегося Фадеева спиной на диван и забираясь на него сверху.

– Готовься к мести! – кровожадно провозгласил он, забираясь руками под футболку Максима. – Она будет страшна!

Ох, черт.

Щекотки Максим действительно боялся. И Лешка, конечно же, прекрасно это знал. Бой был заведомо проигран.

Часть 1. Глава 4

***

Вторник и среда выдались совершенно непримечательными и спокойными.

Максим готовил вопросы к очередному коллоквиуму и параллельно писал статью для конференции. Она должна была пройти только в мае, но завкафедрой Ульрих постоянно торопил.

Вообще у Фадеева складывалось ощущение, что Ульрих давил. Кое-где пережимал. Словно хотел выжать из Максима как можно больше и быстрее. Странно, что еще с ножом у горла не стоял по поводу кандидатской.

Ее Максим писал довольно лениво. Точнее, медленно. Еще точнее, почти не писал последние пару лет. Он больше сосредоточился на преподавании. А Ульрих, как доцент старой закалки, грезил лишь научной работой.

– Максим Игоревич, – завкафедрой сделал приглашающий жест рукой, указывая на кресло напротив своего стола. Кресло было хорошим, как и вся мебель в их вузе. Не даром же коммерческий.

Фадеев с комфортом устроился, закинул ногу на ногу и раскрыл папку с правками, которую ему сунул Ульрих. Он быстро пробежал по тексту глазами. И, в принципе, практически со всем был согласен.

– Давид Германович, – Максим чуть нахмурился, – правда думаете, что это стоит выносить на конференцию?

Он указал на правку третьей страницы. Ульрих поморщился, потом возвел глаза к потолку и наконец выдал:

– Максим, будем честны. Этот вопрос глобальный, да. Но если ты его затронешь сейчас, а после – осенью в Париже, то это будет чудесным шансом для твоей кандидатской.

Ага. Вот оно. А то Фадеев уже расслабился. Ничего этот хитрый жук так просто не делал. И на конференцию эту посылал Максима только с одной целью – подвести его плавненько к основной теме.

Если честно, Максим еще не определился.

Слишком в его жизни все шло словно по рельсам. На третьем курсе начал думать над темой диплома. С подачи все того же Ульриха. Потом поступил в аспирантуру. А там уже и о кандидатской речь зашла. И на всех этих этапах Фадеев, будто слепой кутенок, шел за своим научруком. Его мнением особо и не интересовались. Просто совали все новые и новые задания. Ставили перед фактом. И двигали вперед.

Не то чтобы Максим был таким уж слабовольным, впрочем, наверное, где-то был, но это скорее будто бы было предопределено. Никаких мук совести, мытарств, бессонных ночей.

Слишком легко. Слишком по плану.

Возможно, это и не так плохо. Но Фадееву, будто Лермонтовскому герою, хотелось чуть больше страстей. Каких-то роковых событий. Какой-то борьбы. Надлома.

Скучно было ему в научном мире, вот что.

Нет, преподавать Максиму нравилось. Этого не отнять. Нравилось дискутировать со студентами, нравилось гордиться их успехами, нравилось видеть их отдачу. Да даже недовольство порой нравилось. В этом была какая-то жизнь. Какое-то движение.

А кандидатская – это просто серая пыль на вековых полках научной библиотеки. Ни на что не повлияет. Ничью жизнь не спасет. Простая формальность. Вся будущая научная карьера Максима Игоревича Фадеева – простая формальность. И был ли смысл?

Почему он решил познать экзистенциальный кризис именно в кресле перед Ульрихом этим вторником, Фадеев не знал. Не знал, но понимал, что стоило об этом поразмыслить.

Но бросив взгляд на горящие вечно перевозбужденного от науки глаза Давида Германовича, Максима вздохнул и кивнул.

– Да, вы правы.

Ну вот, он снова поплыл по течению. Как брошенная в воду десять лет назад ветка. Бессмысленно, формально.

Этот разговор немного ввел Фадеева в уныние. Но он постарался выкинуть его из головы и сосредоточиться на работе. В принципе, получилось.

Все в жизни Максима получалось легко. По плану.

А, собственно, ничего более занимательного до четверга и не произошло.

***

В четверг утром Лешка появился в кухне красивым и одетым в деловой костюм.

Максим, который поджаривал тосты, тут же сделал стойку. Нечасто Орлов одевался столь формально.

Даже будучи директором своей, пусть и небольшой, но все же фирмы, он обычно отдавал предпочтение джинсам и легким рубашкам. Изредка дополняя их джемперами. А то и вовсе носил старые добрые толстовки и кеды.

– Какой-то крупный проект? – Максим улыбнулся, выключая тостер. Он разложил поджаренный хлеб на деревянной доске, давая чуть остыть. А сам сверху намазывал его маслом. Его еда всегда была незатейливой. Максимум сверху потом авокадо или красную рыбу положит. На большее фантазии не особо хватало. Это Лешка в их семье отвечал за кулинарию.

– Пока не знаю, – Орлов приблизился и потерся носом о гладковыбритую Фадеевскую щеку. Они уже несколько лет пользовались одним парфюмом. Потому что ароматы постоянно перемешивались, создавая не всегда приятный симбиоз. И когда-то друзья именно из-за этого их спалили в определенный момент. – Но денег предлагают много. Съезжу сегодня на встречу, разузнаю.

– Ты как будто не особо доволен? – Максим вопросительно приподнял брови. Он повернул голову, ожидая своего законного поцелуя. И Лешка не разочаровал. Привычно чуть приподнялся на цыпочки и коротко, но нежно поцеловал его.

Вроде бы легко, но так, что внутри все переворачивалось. Столько лет вместе, а все равно сердце начинало биться чаще от таких простых мелочей.

– Да вот знаешь, – Орлов нахмурился, бездумно разглаживая несуществующие складки на белой рубашке Максима, – не особо люблю толстосумов. С ними вечно много проблем. Или сроки ставят нечеловеческие. Или запросы нереальные. Или потом работу принимают месяцами. Считают, что раз уж они много платят, то спрашивать должны втройне. А по факту платят они обычно. Просто масштабы заказа другие.

– Уверен, ты найдешь на них управу, – Максим улыбнулся и, вытерев руки от крошек кухонным полотенцем, обнял Орлов за талию. Прижал к себе и зарылся носом в красиво уложенные волосы. – Леша. Лешенька.

– Ты чего? – Орлов фыркнул, вроде бы недоуменно, но на самом деле смущенно. Не так часто Фадеев проявлял «телячьи нежности». – Случилось чего?

– Неа, – Максим улыбнулся и поцеловал его в висок. – Просто люблю тебя, вот чего.

Лешка что-то проворчал для виду, потом повернулся, обнимая сам. И так они и стояли несколько минут, прижавшись друг к другу, просто наслаждаясь теплом и уютом.