Кондотьер

— В бегах, или где?

— Гоша, побойся бога! Меня же по телику третий день только что голую не показывают!

— Что, серьезно? На голую я бы на тебя посмотрел!

— И не мечтай! — почти на полном серьезе отрезала Натали, сама не на шутку удивившись своей неожиданной резкости. — Так ты что, Гут, на самом деле телевизор не смотришь?

— А на кой он мне?

— Тоже выбор.

— Но тебя, Нюта, я видеть рад, хоть ты и продажная сука самодержавия!

— Замени суку на шалаву, и будет складно.

— Да, мне Наталья Викторовна по барабану, Нюта ты или Наташа.

Хитрюга Гут знал уже, кто есть кто, в этом вертепе. Если и не по телевизору, то уж, верно, в газетах фотографии видел.

— Поговорить надо.

— Тогда, за мной!

Гоша повел широким плечом и заскользил куда-то вбок, удивительно ловко, с особой опасной грацией и изумительной деликатностью раздвигая своим огромным телом негустую толпу. Натали шла за ним, как задний мателот в кильватере, ни разу не задев никого ни плечом, ни бедром.

«До чего же хорош! Так бы и ходила за ним, как… как пехота за танком! Нигде не споткнешься, ни обо что не ушибешься…»

— Ну, вот мы и дома! — ухмыльнулся Гут, когда они оказались в крошечной каморке под самой крышей. — Выглядит так себе, но зато говорить можно без опаски, да и срываться, если что, по крышам… Одно удовольствие!

— Тогда, определимся, — предложила Натали.

— Валяй! — прищурился Гут.

— Я никого не сдавала, и ни с кем, кроме собственного мужика не сотрудничаю.

— А мужик у тебя, Нюта, монументальный. И где ты такого надыбала?

— Где взяла, там уже нет. Мне его выставили на исполнение, а я промахнулась.

— Постой, а ты разве… — Гут не знал, чем конкретно занимается в подполье Нюта, они пересекались совсем по другим темам.

— Иногда… — кисло усмехнулась Натали, знавшая не понаслышке, что доверие — на пустом месте не родится. — Считай, на голую посмотрел.

— А меня как нашла?

— По ориентировке Жандармского Корпуса.

— Что?! — вскинулся вконец обалдевший Гут.

— То, что слышал! Да, сядь ты, Гоша! Если бы брать пришли, то, уж верно, без меня. Как мыслишь?

— Объяснись! — нахмурился Гут.

— Гоша, у меня источник образовался в жандармерии. Не все же им нас подлавливать, мы тоже можем, если очень захотим!

Тут она, разумеется, лукавила. Хотеть-то многие хотели, но не у всех срасталось. Ведь не у каждого Ольга Федоровна Станиславская в подругах ходит. А Ольга, надо ей отдать должное, ситуацию оценила правильно, и со школьной подругой сблизилась не для вида. Что-то в истории с ней было нечисто. Первое впечатление Натали, что она знает, о чем идет речь, оказалось неверным. Ничего она, на самом деле, в игре Генриха не поняла. Не было у того причин, держать при себе офицера флотской контрразведки. Мог наказать, мог и отпустить. Это да. Судить и миловать стало теперь, после переворота, его особой привилегией. Однако Ольгу не осудил, вот в чем дело. И родственные связи никак не объясняли его поведения. О помиловании-то речь тоже не шла. Тогда что? Вопрос наводил на мысли, и мысли эти — если иметь в виду Ольгу — были не веселые. Оттого и задружилась. В создавшейся ситуации Натали могла оказаться для несчастной «родственницы поневоле», куда надежнее всех спецслужб вместе взятых. Но за такую дружбу приходилось платить взаимностью, не без этого. И тут выяснилось, что капитан-лейтенанту из флотской контрразведки готовы оказать «посильную помощь» в любом жандармском отделении. В рамках устава и должностных полномочий, естественно, но большего у них никто и не просил. Натали всего-то и нужно было, что сводки и ориентировки жандармские просмотреть, да пару запросов, не требующих санкции высокого начальства, сделать.

— Источник? — переспросил Гут. — Не слабо так… Впрочем… Сдал-то кто?

— Извини, не знаю, но сдали не тебя, а эту точку. Так что, съезжай, и дело с концом.

— Вот же люди! — вздохнул Гоша. — Ничего святого! А какая явка чудная была… Ладно, чем могу?

— Мне нужно встретиться с Вектором.

— А он, что в Новогрудке?

— Не знаю, — могло статься, что и нет, но попробовать стоило. — Но ты попробуй, ладно?

— Ладно… А что сказать? Ну, типа, если он действительно тута, чем мотивировать стану?

— Скажи, Лиза о встрече просит. Мотив… Ну, скажи, что о напарниках поговорить надо.

— Ну, это если он в Новогрудке.

— А как же еще! — поддержала Гута Натали. Гоша ей только что «открытым текстом» намекнул, что Вектор в Новогрудке, а информация эта была не только партийной тайной, но и дорого стоила, имея в виду личные интересы Натали. — Заранее тебе благодарна. И еще две просьбы.

— Жадная ты, Нюта, до удовольствий! Но ладно, телись!

— Где-то в Новогрудке живет один старик, он еще в организацию Волина и Махно входил, партизанил, вроде бы…

— Зосима? — все-таки Гут недаром слыл знатоком околоподпольного мира.

— Да, — подтвердила Натали. — Знаешь его?

— Знаю. Но ты учти, старика не только наши, но и урки уважают, и он…

— Не у дел, — кивнула Натали. Она знала, кто такой Зосима, в жандармской картотеке содержались все необходимые сведения. Все, кроме адреса. — Сведешь со стариком?

— Нет, — нахмурился Гут. — Я к нему не хожу. Был случай… Неважно. Дам адрес, иди сама. Но не зарывайся. Он… Он разный бывает.

— Поняла.

— Немецкая слобода, Ручей, дом Горшковой.

— Спасибо.

— Не за что.

— Третий вопрос. Мне надо купить чистый ствол. Лучше пару. И немного кокаина. К кому обратиться?

— Ко мне, — хмыкнул Гут. — Сегодня… Знаешь подвал «Is pragaro»?

— «У черта»?

— Он. Ближе к полуночи… Сиди, слушай музыку, выпивай… я сам подойду. Только учти, место это козырное, так просто с улицы не попадешь. Тем более, сегодня. Зайди со двора. Скажешь, от Гута. Пристроят. Так я тебе все и принесу. Полторы тысячи… Можешь сейчас дать, если есть. Нет, приноси в кабак.

— Чего так дорого? — Натали открыла сумочку, достала деньги. Две ассигнации: пятьсот и тысяча.

— Стволы с завода, прямо из Тулы. И кокаин хорошего качества, от поставщика. Плюс за оперативность, минус за дружбу. Другому бы в две косых обошлось.

— Уговорил. А что с Вектором?

— Постараюсь узнать…

— Ты уж постарайся, пожалуйста!

— Да, я-то тут причем! — пожал плечами Гут. — Иди, Нюта, найди черную кошку в темной комнате.

— Особенно, если ее там нет…

— Ну, — поднял брови Гут, — а я о чем?!

* * *

Могло показаться, что найти кого-нибудь вроде Зосимы — дело простое. Незатейливое, как говорят в Ростове. На самом же деле, все обстояло ровным счетом наоборот. Не будь у Натали нужных знакомств, авторитета и наводки — в данном случае из самых что ни на есть темных недр всенародно презираемой Охранки — иди, девушка, найди этого старого каторжанина, который то ли заслуженный ветеран революционного движения, то ли совсем наоборот — бандюга с большой дороги. Но и найти — полдела. К такому подойти — целая наука. Впрочем, на счастье — или, напротив, на беду — анархисты своими смотрятся и в интеллигентских салонах, и на бандитских малинах. Так что за те шесть лет, что Натали состояла в организации — а вписалась она еще будучи гимназисткой — успела повидать и тех, и этих. И разговаривать на равных научилась с теми и другими. Поэтому и к дому Горшковой подошла спокойно. Не суетилась, не ежилась. Просто проверилась еще раз на подходе к Ручью — вроде бы, и стряхнула топтунов Генриха, а все равно «доверяй, но проверяй», — прогулялась по близлежащим улочкам, как бы занятая своими делами, да и вышла вдруг к деревянному двухэтажному дому с мезонином. Дом у госпожи Горшковой — кто бы ни скрывался под этим именем — оказался опрятным, как и большинство зданий на Ручье, и приятным на вид. Выстроен ловко, хоть и давно, крашен темной охрой, отделен от улицы палисадником и зеленым штакетником с резной калиткой как раз напротив двери. А там, у самой двери, рядом с крылечком сидит в кресле старичок, тихий да мирный, если на первый взгляд, и дымит трубочкой-носогрейкой. Ни дать, не взять — любимый типаж писателей-деревенщиков, того же Василия Ивановича Белова из Вологды или кого другого.