Конец главы

Горящие глаза Ферза, устремленные на Эдриена, казалось, добавили: "И не в ее, и не в твоих".

– Так вот, я все скрывал. У меня хватило силы воли скрывать все в течение трех месяцев и оставаться там, хотя я был уже в здравом уме. Только в последнюю неделю я показал им, что отвечаю за себя. Но они выжидают куда больше недели, прежде чем сообщить об этом домой. Я не хотел, чтобы они писали домой. Я хотел явиться прямо сюда, показаться таким, какой есть. Не хотел, чтобы они предупреждали Диану или еще кого-нибудь. Я хотел увериться в себе и уверился.

– Ужасно!
– чуть слышно вымолвил Эдриен.

Горящие глаза Ферза снова впились в него.

– Вы любили мою жену, Черрел, и сейчас любите. Так ведь?

– Мы остались тем, чем были, - друзьями, - ответил Эдриен.

– Вы сказали бы то же самое, если бы даже было не так.

– Вероятно. Могу утверждать одно - в первую очередь я обязан думать о ней, как делал всегда.

– Вот, значит, почему вы здесь?

– Боже милостивый! Да неужели вы не понимаете, какое это для нее потрясение? Неужели вы забыли, какую жизнь ей создали до того, как попасть в лечебницу? Или думаете, она забыла? Не лучше ли и для нее и для вас, если бы вы сначала отправились ко мне, ну, хоть в музей, и встретились с ней там?

– Нет, я увижусь с ней здесь, в моем собственном доме.

– Здесь она прошла через ад, Ферз. Вы, может быть, и правы, что скрывали свое выздоровление от врачей. Но вы безусловно неправы, когда собираетесь ошеломить этим ее.

Ферз весь напрягся.

– Хотите спрятать ее от меня?

Эдриен опустил голову.

– Возможно, что и так, - сказал он мягко.
– Но послушайте, Ферз, вы и сами не хуже меня видите, какое положение создалось. Поставьте себя на ее место. Представьте себе: вот она входит, - это может произойти каждую минуту, - и неожиданно видит вас, не зная о вашем выздоровлении, не успев свыкнуться с мыслью о нем да еще помня, каким вы были. На что вы обрекаете себя, идя на такую возможность?

Ферз застонал.

– А на что я обреку себя, отказываясь от единственной возможности? Вы думаете, я еще кому-нибудь верю? Попробуйте поживите так сами четыре года! Тогда поймете.
– Глаза Ферза засверкали.
– Попробуйте, каково, когда за вами следят, когда с вами обращаются, как с озорным ребенком. Последние три месяца я был совершенно нормален и насмотрелся, как со мной обращаются. Если уж моя собственная жена не примет меня таким, как я есть, - здоровым человеком в человеческой одежде, кому я еще нужен?

Эдриен подошел к нему:

– Успокойтесь! Вот тут-то вы и заблуждаетесь. Она одна видела вас в самое тяжелое время. Поэтому ей и будет тяжелей, чем другим.

Ферз закрыл лицо руками.

Посерев от волнения, Эдриен смотрел на него, но, когда Ферз снова открыл лицо, не смог вынести его взгляда и отвел глаза в сторону.

– И люди еще рассуждают об одиночестве!
– выкрикнул Ферз.
– Сойдите разок с ума, Черрел. Тогда вы поймете, что значит быть одиноким до конца ваших дней.

Эдриен положил руку ему на плечо:

– Послушайте, друг мой. В моей норе есть свободная комната. Переезжайте туда, поживите со мной, пока все не наладится.

Тень внезапного подозрения набежала на лицо Ферза, взгляд стал испытующим и подозрительным, потом признательность смягчила его, но он тут же посуровел, затем опять смягчился.

– Вы всегда были порядочным человеком, Черрел. Благодарю вас - не могу. Я остаюсь здесь. Даже у зверя есть берлога. Моя - тут.

Эдриен вздохнул.

– Хорошо. Подождем ее. Вы видели детей?

– Нет. Они помнят меня?

– Не думаю.

– Знают они, что я жив?

– Да. Они знают, что вы больны.

– Не..?
– Ферз прикоснулся рукой ко лбу.

– Нет. Поднимемся к ним?

Ферз покачал головой, и в эту минуту Эдриен через окно заметил подходившую к дому Диану. Он спокойно направился к двери. Что делать, что сказать? Он уже взялся за ручку, когда Ферз, оттолкнув его, выскочил в холл. Диана открыла дверь своим ключом. Эдриен увидел, как смертельно побледнело ее лицо под полями шляпки. Она прислонилась к стене.

– Все в порядке, Диана, - сказал он и поспешно распахнул двери столовой.

Диана отделилась от стены и прошла в комнату мимо мужчин. Ферз последовал за ней.

– Если вам потребуется мой совет, я буду в холле, - произнес Эдриен и закрыл дверь...

Муж и жена дышали так, словно прошли не три ярда, а пробежали сто.

– Диана!
– воскликнул Ферз.
– Диана!

Казалось, она утратила дар речи. Он возвысил голос:

– Со мной все в порядке. Ты не веришь?

Она по-прежнему молча наклонила голову.

– Что же ты молчишь? Или для меня даже слов не найдется?

– Это... это от потрясения.

– Я вернулся здоровым. Вот уже три месяца, как я здоров.

– Я так рада, так рада!

– Боже мой! Ты все так же хороша!

Неожиданно он схватил ее, крепко прижал к себе и стал жадно целовать.

Когда он отпустил ее, Диана, задыхаясь, упала на с гул и взглянула на мужа с таким ужасом, что он закрыл лицо руками.

– Роналд... я не могу... не могу, как раньше... Не могу... Не могу...

Он опустился перед ней на колени:

– Я не хотел сделать тебе больно. Прости!

Затем, словно истощив всю силу чувства, оба встали и отошли друг от друга.

– Давай обсудим все спокойно, - предложил Ферз.

– Давай.

– Должен я уйти?

– Дом - твой. Поступай, как лучше для тебя.

У Ферза вырвалось что-то похожее на смех.

– Для меня было бы лучше, если бы и ты и все остальные относились ко мне так, как будто со мной ничего не случилось.

Диана молчала. Она молчала так долго, что у него снова вырвался тот же звук.

– Не надо!
– попросила она.
– Я попытаюсь. Но я должна... должна иметь отдельную комнату.

Ферз поклонился. Внезапно взгляд его мотнулся к ней.

– Ты любишь Черрела?

– Нет.

– Другого?

– Нет.

– Значит, боишься?

– Да.

– Понимаю. Это естественно. Что ж! Кто обижен богом, тот не выбирает. Что дадут, то и ладно. Не телеграфируешь ли в лечебницу, чтобы прислали мои вещи? Это избавит от шума, который они могут поднять. Я ведь ушел не попрощавшись. К тому же я, наверное, им что-нибудь должен.