Конец мая

– Забей, – буркнул я, присаживаясь на корточки рядом с бледным, как бумага, парнем, – Что случилось?

– Какой-то тип начал палить по нам, – коротко ответил Бекеле, и это не объяснило ровным счетом ничего.

– Мне нужна вода и чистые тряпки, – скомандовал я, – Надо остановить кровь, но у меня нет инструментов, чтобы проверить, где пуля.

– Минуту, – Бекеле вышел и вернулся с двумя полотенцами, черной футболкой и тазом воды, – Пойдет? – я кивнул.

Парни топтались рядом.

– Я не умру?

– Без понятия, – прозвучало жестко, но он должен был знать, чем может закончиться его жизнь, если он продолжит в том же духе.

Я метнулся на кухню, которая скрывалась за ширмой. Все было завалено пакетами дешевой еды, и банками из-под пива. Настольная газовая плита заросла жиром и пылью. На дверцу холодильника кто-то налепил веселые магнитики. Рядом с чайником банка растворимого кофе. В грязной раковине бритвенный станок.

Я стал рыться в шкафчиках в поиске чего-нибудь погорячее. Бутылка виски стояла в мойке. Я схватил ее, и заметил пакетик с белым порошком, он лежал рядом с отбеливателем.

В голове зашумело от злости. С грохотом, я закрыл дверцу, и вернулся обратно. Быстро вымыл руки и ополоснул их дешевым виски.

– Что ты собрался делать? – Бекеле оказался рядом со мной, и у меня возникло желание отодвинуться от него.

– Нужно проверить, где пуля, – отрывисто бросил я, – Держи его, – Бекеле навалился на бедолагу, и я пальцами залез в рану, почувствовав теплую влажную кровь, вытекающую наружу.

Парень заметался от боли, с его губ сорвался протяжный стон, и он стал врываться.

– Держи его крепче! – рявкнул я, мои пальцы коснулись твердой поверхности пули, застрявшей в мягких тканях, – Повезло, что пуля неглубоко зашла, иначе он бы уже умер, – с облегчением проговорил я, доставая ее наружу и бросая в кружку.

Я обработал края раны. В гараже стоял стойкий запах алкоголя и крови. Парни с бледными лицами следили за мной. Я наложил тугую повязку, и встал на ноги.

– Это все, что я могу сделать, но ему нужно наложить швы, – я вытер покрывшийся испариной лоб, – На два слова, Бекеле.

Мы вышли на улицу. Луна поднялась над городом, и напоминала обгрызенный с одной стороны кусок сыра. Дул прохладный ветер. Я весь вспотел, и теперь мерз в легком свитере.

– Не хочешь выпить? – Бекеле протянул мне банку пива, но я покачал головой, – Как хочешь,– он одним глотком осушил ее, и вытер губы.

– Ты ведь не занимаешься наркотой? – я не смотрел на него, потому что и так знал ответ.

Бекеле пожал плечами.

– Судишь меня?

Я не был тем человеком, которым мог раздавать советы, и тем, кого он послушает, поэтому просто молчал.

Я всегда молчал. Так было проще.

– Не парься с ответом, по глазам вижу, – усмехнулся он, – Всем посрать, что происходит за дверями чужих домов, пока не случается какая-нибудь херня, и тайна не просачивается наружу, чтобы на несколько дней украсить колонки газет, – Бекеле невесело взглянул на меня, – Раньше ты меня понимал…

Постепенно в голове не остается ни одной мысли, кроме, как о боли. Она пульсирует внутри, и разливается то жаром, то холодом. Теплая кровь продолжает вытекать из раны, хотя я и наложил некое подобие жгута.

Пытаюсь поменять положение, но меня прошибает пот, и я оставляю эти попытки. Мне хочется пить, и я думаю, что мне стоит сходить к реке. Но почти сразу отметаю эту идею, вряд ли я способен сделать хотя бы еще пару шагов.

Сейчас, меня больше всего беспокоит кровь, запах которой наверняка привлечет к себе хищников.

Все последующие ночи и дни сливаются в одно.

Уже полдень, и солнце светит высоко. Становится нестерпимо жарко. Или это у меня жар. Я не знаю. Нужно идти дальше.

С трудом выбираюсь из своего укрытия, и глаза простреливает боль. Жду, пока они привыкнут к свету, и осматриваю рану.

Выглядит она скверно. Края опухли и покраснели. Меня бьет озноб. Не нужно быть квалифицированным доктором, чтобы понять.

В таких условиях инфекция убьет меня за считанные дни.

Пытаюсь очистить рану куском влажной ткани, но все мои усилия тщетны. Опять заматываю ее рубашкой.

Бреду дальше, но через несколько часов я прижимаюсь спиной к стволу сосны. Желудок выворачивается наизнанку, и меня рвет. Все тело горит в лихорадке и кажется, я разваливаюсь на части.

Хочется спать, и голова склоняется все ниже.

Когда я нормально спал?

Наверное, еще в прошлой жизни.

Сквозь гул в ушах, слышу какой-то шорох. Если это охотники, мне все равно. Они сделают мне одолжение, если пристрелят. Свой пистолет я потерял в реке, да и в таком состоянии, я вряд ли бы смог передернуть затвор.

Держусь за дерево, чтобы не рухнуть в свою блевотину, и выглядываю из-за ствола. Я решаю, что у меня просто галлюцинации.

Откуда им здесь взяться?

Одна девушка явно старше. У нее короткие светлые волосы, и привлекательное лицо. Она одета в черный спортивный костюм, весь выпачканный в грязи, и на ее плече болтается винтовка.

«Выжившие», – решаю я, но это может быть уловкой.

Ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов.

Девушка всё время оглядывается на свою спутницу. Ей не больше десяти.

Может сестра?

Да. Она вполне может оказаться ее младшей сестрой.

Эта мысль меня успокаивает.

Новый приступ тошноты скручивает меня, и я сгибаюсь пополам, сползая вниз. Я шумно дышу, но мне все равно не хватает кислорода. От чувства безнадежности. Или от боли.

– Эй, ты, – обращается ко мне тонкий голос, – Встань и подними руки, – приказывает она, – Я должна их видеть.

Вряд ли я на это способен. Единственное, что я делаю – поднимаю голову.

Девушка настороженно смотрит на меня. На ее лице выделяются огромные глаза, кажется, что остаются только эти серо-зеленые озера.