Конфайнмент

Паломничество закончилось вечером. Любопытствующие разошлись, и я смог, наконец, заняться отложенными на время делами. В первую очередь, меня интересовало, что там с учёбой и не появилась ли у кого мыслишка отчислить меня под шумок из вуза?

Судя по рассказу соседа по комнате, если я и ошибся, то ненамного.

— После ментов тут ещё из деканата и комитета комсомола приходили. Спрашивали, выясняли, вынюхивали, накачку устраивали, — с усмешкой сообщил мне Олег. — Типа, не знали, что ты у нас весь из себя негодяй и только прикидывался порядочным, а мы, понимаешь, не просигналили.

— Приходили, а дальше?

— А дальше они курсовое бюро уговаривали, чтобы собрание провели. Насчёт твоего морального облика и вообще…

Он неопределенно покрутил пальцами, но я его понял.

— Под отчисление что ли готовили?

— Ну, да. Где-то так. Даже дату назначили. Но потом всё затихло, будто ничего и не было.

Почему всё внезапно «затихло», я, конечно, догадывался — не иначе товарищи из КГБ поработали — но объяснять это Олегу не стал. В полном соответствии с поговоркой: меньше знаешь, крепче спишь.

— Хреново, что с понедельника уже зачёты пойдут. Допустят тебя или нет, непонятно. Мне и Денько говорил. У тебя же небось заданий несданных столько, что и за месяц не расквитаешься. А по войне и английскому так и вообще, — развёл он руками. — Я бы на твоём месте попробовал в академку уйти. Может, получится.

Я мысленно усмехнулся. Как раз за английский и военную подготовку я волновался меньше всего. Уж Кривошапкины-то, что Павел, что Римма, стопудово не станут меня обижать и гнобить. Скорее, наоборот, помогут по полной. Что же касается остальных предметов, с ними я справлюсь и сам. А если не справлюсь, то напрягу Синицына — пускай помогает. Раз в это время меня запулить сумел, ему и ответ держать.

— А Шурик-то куда подевался? Что-то я его сегодня не видел.

— Синицын-то? Да он, говорят, вообще шизанулся, — пожал плечами приятель. — Снял где-то хату и сбежал из общаги. Сказал, что, мол, первую сессию хочет сдать на отлично, а мы ему, блин, нормально готовиться не даём. Ну, не дурак ли?

— Дурак. Как есть, дурак, — засмеялся я, соглашаясь…

Синицына я увидел только на следующий день. Он меня тоже. Вытаращился, словно на привидение. Пришлось даже перед у носом у него рукой помахать, чтобы очнулся.

— Ты это… здесь-то чего? — выдохнул он ошарашенно.

— Признали невиновным, дело закрыли, из розыскного листа убрали, — усмехнулся я, глядя на друга. — Сам-то сейчас где обитаешься?

— Так в Хлебниково же, я тебе говорил…

— Тссс, — приложил я палец к губам. — Об этом пока ни гу-гу. Слышал, наверно, какие у стен уши бывают?

Шурик молча кивнул.

— Ну и отлично. Вечером после матана поговорим, в главной читалке…

Занятия сегодня закончились без пяти пять. Две утренних лекции по общей физике и матанализу, потом перерыв на обед и следом два семинара: история КПСС и опять матанализ. Семинарист по исткапу, увидев меня, сначала долго допытывался, почему я не был на занятиях полтора месяца, затем чесал лысину и минут тридцать тупо гонял меня по всему пройденному за семестр материалу, словно решил принять зачёт прямо сейчас, не отходя от кассы. Как я сумел выдержать эту пытку, самому непонятно.

На матане всё было существенно проще. Преподавателя, похоже, абсолютно не взволновало моё полуторамесячное отсутствие, он лишь предупредил скучным голосом, что без двух до сих пор не сданных заданий меня до экзамена не допустят.

Добрейшей души человек. Мог бы и сразу послать, а так только пообещал, что шансов у меня практически никаких.

Что верно, то верно. В прошлой жизни да при таких раскладах шансов бы у меня действительно не было. Но здесь — это, как говорится, не тут. У нынешнего меня возможностей больше.

Кстати, неплохое прикрытие от тех, кто за мной следит. Ведь в том, что за мной приглядывают даже внутри института, сомнений не было.

Собственно, поэтому я и назначил Синицыну «рандеву» в главной институтской читалке — читальном зале научно-технической библиотеки. Перед сессиями там, как правило, собирались те, кто хотел как следует подготовиться к предстоящим экзаменам, сосредоточенно и в тишине, без шума и суеты общежитий.

Мы с Шурой устроились в самом дальнем конце, где меньше народа. Разложили тетради, конспекты, учебники… Разговаривать приходилось шёпотом, чтобы «никому не мешать», в том числе, и товарищам из наружки, если они и вправду где-то поблизости.

Первые полчаса я мучил Синицына на предмет выполненных заданий. Кочевряжился он недолго: пообещал сделать за меня половину, а ещё половину — найти, у кого списать. Когда же проблемы с учёбой были, в основном, решены, мы перешли к главному…

— По даче я с Кацнельсонами договорился до конца января, — сообщил Синицын, прикрыв рот ладонью.

— Спокойнее говори. И руками махать не надо, — поправил я друга. — Чем естественнее ты ведёшь себя, тем менее подозрительно.

— Ага. Понял. Ну, так вот. Ретранслятор я, в общем и целом, собрал и даже опробовал.

— Опробовал? Каким образом?

— Сейчас покажу.

Шура достал из портфеля очередную тетрадку, положил сбоку один из учебников (для «конспирации») и принялся объяснять:

— Короче, по схеме тут нужен разброс гармоник. Если все слои времени считать слагаемыми ряда Фурье, наш соответствует удвоенной частоте, твой тамошний — одинарной. То есть, в железе достаточно обычного тумблера типа «триггер», с двоичной характеристикой «ноль-один», как в ЭВМ. Но я, на всякий случай, поставил трехпозиционный, чтобы была возможность переключиться ещё на одну частоту — утроенную…

— Зачем? — не выдержал я.

— Думал, что пригодится, — пожал плечами приятель. — И, ты знаешь, действительно пригодилось. Для теста. Вчера я специально включил прибор на этой третьей гармонике, чтобы проверить, работает или нет. Оказалось, работает. Гистерезис точь-в-точь как в теории. Но при этом на наши слои этот дополнительный слой ничуть не влияет. Я проверял. Все измерители поля остались на прежних отметках.

Я мысленно выдохнул. Ну, Шурик! Ну… рационализатор хренов!

Сколько раз в своей жизни я сталкивался с разными доморощенными изобретателями, пытающимися упростить и улучшить нормально работающую систему — не перечесть. Чаще всего, подобные «улучшения» заканчивались одинаково — дополнительным геморроем для эксплуатантов и разработчиков. И это ещё считалось цветочками. Ягодки были не в пример тяжелее: в лучшем случае, выходили из строя механизмы и оборудование, в худшем — страдали реальные люди, вплоть до смертельных исходов.

Единственное, что сегодня извиняло Синицына — это то, что он сам же и разрабатывал свой ретранслятор, пусть и в другой реальности. Плохо только, что подопытным кроликом в эксперименте предстояло быть не ему, а мне…

— Что? Думаешь, не надо было? — забеспокоился будущий доктор наук, узрев мою помрачневшую физиономию.

— Теперь уже поздно, — махнул я рукой. — Да и бессмысленно. Штатно эта фигня должна сработать уже в воскресенье.

— Как в воскресенье? — изумился Синицын.

— А вот так! Читай.