Константа

– Штейн… кого?

– Иоганн Штейнмайер, физик мирового уровня, ты что, разве не слышала? Ты же вроде теоретик? Чему вас только учат.

– Физике учат, – с обидой в голосе ответила Катя. – А не пантеону современных бездарей.

Услышав это, Алексей чуть заметно улыбнулся и довольно крякнул.

– Это ты, что ли, её научил? – спросил у него Женя, а потом повернулся к девушке: – Не общайся с ним больше, он плохо на тебя влияет.

Катя хихикнула и прикрыла рот рукой. Алексей тем временем дочитал статью, небрежно бросил журнал на стол и перекрестил руки на груди.

– Так и что я должен здесь увидеть? – спросил он разочарованно. – Какое-то вульгарное использование матрицы Рудовского, ещё и с примесью мифов и городских легенд. Очередной сумасшедший для заголовков жёлтой прессы.

– Ты чего, это же Штейнмайер! – возмутился Женя.

– Ну и что? В прошлом, может, и заслуженный учёный, а теперь лишь безумный старик с бредовыми идеями. Параллельные реальности? Ты серьёзно?

– Да забудь ты про эти реальности, очисти этот текст от мистической шелухи, в корень смотри, в саму суть теории. Это оно, Лёша!

– Оно?

– Конечно! То, что мы так долго искали, – ключ к познанию Вселенной, к её внутреннему устройству. Теория Штейнмайера приоткрыла нам дверь в саму кузню Бога!

– Это скорее гипотеза, а не теория, – пробурчал в ответ Алексей.

– Да какая разница, Лёша?! Что ты вечно ворчишь? Посмотри в глаза фактам, это настоящий прорыв, то, о чём мечтали люди с самого зарождения науки, – заглянуть за кулисы сотворения мира, понять механизм образования вещества.

– Квантовые флуктуации известны давно, ничего такого он не открыл.

– Может, и так, но он первый сформулировал законы их появлений и влияние на структуру вещества. По сути, он показал, как образовываются новые частицы, как встраиваются в текущую матрицу мира, как перестраивают её. Ещё никто в мире не осознал важность этого открытия. Все видят глупости про параллельные вселенные, но мы должны быть выше этого, должны извлечь здравое научное ядро и использовать его.

– Использовать? Что ты имеешь в виду? – удивился Алексей. – Допустим, это так, и он действительно показал процесс образования нового вещества, но в любом случае это случайный, непредсказуемый процесс. Для учёных происходящее в квантовом поле является своеобразной точкой сингулярности, порогом, за которым любое предсказание невозможно.

– Было невозможно, Лёша, было! – воскликнул Женя и вновь указал на журнал. – Задумайся хоть на секунду, представь, что это возможно, что мы можем вмешаться в этот процесс, управлять им. Штейнмайер сам не понял, насколько великое открытие он совершил, но мы можем использовать его математику и Матрицу Рудовского, доработать теорию и найти путь к контролю этих процессов. Ты только представь, друг, какие горизонты перед нами откроются, если мы сможем влиять на исход квантовых флуктуаций, если сможем подтолкнуть процесс образования вещества в нужную нам сторону!

Катя всё время стояла за спиной Новикова и бесцеремонно следила за их оживлённым спором, но тут даже она не смогла сдержать восхищения.

– Ребят, подождите, я правильно понимаю, вы сейчас говорите про новый способ ядерной трансмутации? – широко раскрыв глаза, с интересом спросила она. – Это же гениально!

– Именно! – поддержал её Женя. – Даже больше. Я говорю не о простом превращении одного химического элемента в другой, а о глубинной перестройке всей матрицы. Мы можем вызвать цепную реакцию, то самое наложение реальности, о котором говорит Штейнмайер. Представь, что мы сможем изменить не только отдельный атом, а сразу всю молекулу или вообще неограниченное количество вещества. Лёша, подумай о перспективах, что перед нами откроются. Это то, о чём мы всегда мечтали. Мы сможем изменить весь мир!

– Так-так-так, притормозите, – протестовал Алексей, размахивая руками. – Женя, по-моему, тебя заносит куда-то не туда. Ты всё это вывел из одной только статейки этого вшивого журнала?

– Почему сразу вшивого? – обиделся Новиков.

– Да потому, что это давно не научный журнал, а жёлтая газетёнка для скандальных новостей. К тому же я не уверен, что подобное вмешательство в структуру вещества вообще возможно.

– Эй! – возмутился Женя. – Что я слышу? А кто мне всё время повторял, что для науки нет ничего невозможного, а? Я тебя уверяю, в этом что-то есть, нужно только подробнее изучить его теорию. Все ответы там, поверь мне.

Максимов глубоко вздохнул, потом снял очки и потёр пальцами глаза.

– Даже если на секунду представить, что твои безумные теории возможны, то для этого понадобилось бы просто немыслимое количество энергии, собранное в одной точке, – устало пробормотал он.

– Немыслимое – это сколько? – не унимался Женя.

– Не знаю, для этого нужны точные расчёты, просто так прикинуть очень сложно.

– Вот поэтому ты мне и нужен. Самая светлая голова во всём институте. Если не ты доберёшься до истины, то кто?

– Женя, у меня курсовая на носу! – истошно отбивался Алексей, хотя прекрасно понимал, к чему всё идёт.

– Какая курсовая, ты чего? – Женя расплылся в широкой улыбке, предчувствуя, что победил. – Давай уже, хватит этой бесполезной работы. Встречаемся после занятий и идём ко мне в гараж, всё обсудим, пива попьём. Время творить историю!

– Я не пью пиво, – подавленно сопротивлялся Алексей.

– Чёрт возьми, ты порой такой занудный, – совсем беззлобно ответил Новиков и закатил глаза. – Значит, чаю попьёшь.

– Ой, а можно мне тоже с вами? – радостно воскликнула Катя. – Всегда мечтала творить историю.

– Конечно, тоже приходи, лишняя голова не помешает, – ответил Женя, а потом обратился к своему другу: – Вот видишь, бери пример с Катюхи, хватит киснуть над бесполезными писульками.

– Вообще-то, это важное исследование, – чуть слышно пробубнил Алексей, натягивая на нос очки.

– Всё, друзья, тогда до вечера, и помните, как сказал один древнегреческий поэт, «храбрым судьба помогает»!

Новиков подмигнул Кате, отчего та засияла ещё ярче, больно обжигая своим светом ранимую душу Алексея, а потом схватил со стола журнал и пулей вылетел из аудитории как раз под аккомпанемент разразившегося звонка.

* * *

6 лет до начала цикла

Алексей не находил себе места, ощущая, как по телу пробегает мелкая дрожь. Он ходил из стороны в сторону, постоянно прикусывая губу до боли, и тихо повторял заученные фразы, которые прокручивал в голове всю ночь. Больше всего на свете он хотел бы вернуться в тишину своего уютного кабинета и продолжить работу над проектом, но уже дал слово Евгению прийти на это проклятое шоу. Несмотря на то что Алексей часто выступал перед публикой и вёл лекции для студентов, но в стенах родного института он чувствовал себя гораздо свободнее и комфортнее. Тем более, в окружении людей, которые знают и ценят его, а тут предстояло раскрыть себя всему миру, смотреть сквозь камеры в глаза миллионов телезрителей. Его до панического ужаса пугала такая перспектива, он чувствовал, как выходит за очерченные для себя рамки дозволенного. В отличие от Евгения, который оказался безмерно воодушевлён такими перспективами, его глаза горели, и он наслаждался каждой секундной новообретённой славы.