Консультант ll

Моя кровь теперь для них «обезьянье дерьмо». Никто не станет беречь, чтобы пить, а просто свернут шею.

В двери щелкнуло. И я сжалась под одеялом, притворяясь спящей. Сердце барабанило в ушах, набатом призывая остатки сил к самообороне, и рука сжала шило до скрипа.

— Я слышу, ты не спишь. Так быстро сердце бьется у детей и у грызунов. — Раздался голос Минг. — Хотела видеть не меня?

В ее голосе мне поначалу показалось сочувствие, но последнее точно прозвучало с улыбкой. Она знала, и, могу спорить, что слышала все, а, может быть, даже видела. На пол брякнул поднос, и дверь закрылась. Я отмерла и аккуратно приоткрыла веко: пусто. Ушла, оставив еду на полу как собаке.

Гадина. Злорадная змея. Я даже немного уже понимала боевую южанку Наталью, которая, похоже, была из тех женщин, которые предъявляют завышенные требования к себе, и к другим женщинам по привычке, хотя всегда только лают, а не кусают. Но как же можно быть такой бездушной сукой, как эта Минг. Хотя мне стоило бы позавидовать такому эмоциональному контролю.

Однажды я читала, как определить девушку, достойную короны. Как это ни странно, но по количеству проглоченного дерьма. И вот вы льете на нее помои и унизительные факты, от которых любая сломается и закричит, теряя самообладание, не проглотив обидных слов. А королева будет глотать. И ни один мускул на лице не дрогнет.

Что ж, я пришла сюда сама. И как собака я есть не буду. Я буду есть как королева.

Отбросив одеяло, я окинула комнату неприцельным взглядом в поисках камер наблюдения. Неспеша приблизилась к подносу, поддерживая руками брюки, и критически осмотрела свой завтрак в постель.

Еда была из кафетерия на третьем, где я часто брала кофе по утрам. Отравы я не боялась, это не в стиле Минг. Такая скорее вырвет сердце, демонстрируя свой животный маникюр, чем подсыпет яд.

Заставила себя сесть на свое ложе через боль и поесть, игнорируя тошноту. Меня мутило от этого места и от собственного немытого загаженного тела, но силой воли я твердила себе: «Ешь, убеги и выживи!»

Закончив трапезу, я умылась холодной водой и еще раз осмотрела все стены. Над туалетом недалеко от моего позорного угла было окошко вентиляции, и будь я Энгусом, я поставила бы «глаз большого брата» в темноте внутри вентиляционной решетки.

С сомнительным облегчением отметив, что в таком случае ночью на камере были видны лишь ноги, я продемонстрировала решетке вентиляции свой средний палец и улеглась в кровать.

Тянущие как во время месячных боли внизу живота исчезли во время короткой дремы, утренний сон оставил лишь горькую реальность и ссаднящую как от удара промежность, но ощущалось это только при ходьбе и мочеиспускании, о котором я, вообще, старалась не думать. Туалетный эксгибиционизм теперь официально стал моим личным кошмаром и версией ада.

Я крутилась у дверей, подслушивая, что происходит в коридоре, простукивала стены и даже попыталась отвиньтить ножку от кровати, но безуспешно.

В конце концов, припрятав шило в складках одеяла, я села на кровать и принялась гипнотизировать дверь. Гадая, кто же войдет первым. «Вампиру в глаз, человеку в печень» — повторяла я мудрость хулигана-Жана.

Открывшаяся дверь стала внезапностью лишь потому, что я не сразу поняла, что это не мое воображение, а Олав входит в комнату с дежурным равнодушием на лице.

Он остановился и, прикрыв дверь, прислонился к ней, держа дистанцию.

— Как самочувствие?

— А тебе не все равно?

— Ляг на живот. И покажи руки.

— А ты мне что?

— Не привлекай лишнее внимание. Просто делай, что говорю.

— Ты… подонок. Но как я в это все вляпалась. А хотя подожди, я ж действительно делала все, что ты говорил! «На твои вопросы ответят», «ложись в гроб, не вредничай». А если не лягу? Убьешь теперь меня?

— Если сделаешь, как я сказал, отведу в душ. На десять минут. С горячей водой и шампунем.

— Это просто нечестно. — Глаза защипало, и я подняла взгляд к потолку, чтобы сдержаться. Моя выдержка трещала по швам. — Ответь, почему ты с ним? Чем он тебя держит? Ты заразился? Но ведь есть же лекарство. Есть вампиры, в конце концов, которые готовы тебя кормить.

— Дело не в еде.

— Тогда в чем же? Что у него было такое, что заставило тебя стать предателем. Ты же… верный…

— Как оказалось, нашлось кое-что.

— А знаешь, мне все равно. Я не хочу ничего знать, я хочу домой. Вы получили кровь. Что еще вам нужно?!

— Яйцеклетка.

— Я дам. Но не так же…

— Оплодотворенная.

Я беспомощно открыла рот, а слова застряли на онемевшем от осознания языке. Только дрожащие губы спасали меня от ругательств.

— Это делают в пробирках, на дворе двадцать первый век! — возмутилась я.

Олав устало выдохнул и, пожевав нижнюю губу, заговорил:

— Инфирмированные самки не могут производить яйцеклетки и формировать плаценту. Если токовая терапия не запустит эту способность, то до шестого месяца плод должна выносить суррогатная мать. Затем его пересадят в искусственную матку, созданную людьми десять лет назад, и отдадут счастливым родителям. Пока это работает… на коровах… в Австралии.

— Да что ты несешь?! Какие коровы, какие счастливые родители? Я не хочу, не могу в этом участвовать!

— Успокойся.

Олав, очевидно, устал ждать и резко пошел в наступление, бросившись закрывать мне рот. Я дернулась в сторону и, опомнившись, вскинула руку с оленьим шипом перед собой. Острие вонзилось ему в живот, разорвав рубашку, войдя в тело на целый сантиметр, как игла в подушечку для иголок. Из-под отверстия засочилась алая нитка крови, промакивая складки рубашки над ремнем. Но от легкости, с которой рог прокалывает мышцы и жилы, моя рука дрогнула, и удар получился слабым. Отбитое запястье отозвалось тупой болью, когда он одним ударом ребра ладони отбросил мою руку, и я выронила свое оружие.

— Немного ниже и попала бы в печень. — Хрипло произнес он, срывая пуговицы и рывком снимая с себя рубашку. Ловко намотав белую ткань на свою руку до локтя, он бросился ко мне, а я в панике отпрянула на кровати к стене.

Озверев, я закричала, вонзилась ногтями ему в лицо, оцарапав нос и бровь, и замотала головой, размахивая волосами, стремясь попасть ими в глаза, не давая забить себя в угол.

Схватившись за тонкую женскую кисть, вцепившуюся ему в щеку, он махом сдернул рубашку со своего локтя и обвил ею мое предплечье, а через несколько секунд борьбы к нему присоединилось и второе. Связав узлом концы рубахи, Олав играючи перекинул извивающееся в разодранных брюках тело вдоль койки и улегся рядом, одеялом накрыв нас от любопытных глаз.

Когда я попыталась перекатиться и упасть с кровати, мощным ударом лапы мой живот пригвоздило к простыне. Я едва успела выпластать из-под себя руки и вытянуть над головой, когда на ягодицу и лопатки начал опускаться весь мужской организм, придавливая медвежьим весом к матрасу.

— Слезь с меня! Мне нечем дышать! — закричала я, раскачиваясь в стороны и высвобождая плечи для вдоха.

— Тише. — Он приподнялся на локтях и заговорил мне в ухо. После чего сразу же получил удар затылком в нос, который, я надеялась, мне удалось сломать. Мужские пальцы вплелись в растрепанные волосы, и голову вдавило в койку пятерней. Я почувствовала раковиной уха его глубокое дыхание изо рта и, шмыгнув кровоточащим носом, он стал вбиваться и тереться об меня через материю брюк.