Контрмеры

Сарина внимательно наблюдала за Роном в течение всего монолога.

— Ты интересуешься историей или компьютерами?

— Больше компьютерами, — первое возбуждение проходило, пленник снова становился угрюм и насторожен. — А ты?

— Меня больше интересует история вашей расы.

— Слушай, Сарина, ты же не дура. Почему ты веришь в этот бред насчёт расовых различий? Ты такой же человек, как и я!

Девушка покачала головой.

— Похоже, внешность обманула вас так же, как поначалу обманывала нас. Мы — результат… не знаю, как это звучит по-вашему… конвергентной эволюции. Ты знаешь значение термина «конвергентный», Рон?

— Догадываюсь. И на каких фактах строится твоя гипотеза разных рас?

— Биохимия. Генетическая структура. Физиология. История. Фактов множество. Если хочешь, я могу продемонстрировать некоторые из них.

— Хочу.

— Тогда смотри.

Сарина включила компакт, поставила рядом два стула и села. Рон немного неуверенно присел рядом.

— Начнём с предыстории. И космографии. Вот здесь находится система, в которой мы имели с вами… вооружённое недоразумение. Вот здесь располагается то, что виирай привыкли называть Главным Узлом: административный и культурный центр освоенного нами пространства. Но Прародина находится ещё дальше и выше условного галактического диска — вот здесь…

— Постой! А как насчёт расстояний? Масштабов?

— Если лететь в обычном пространстве со скоростью света, путь от Главного Узла до Прародины займёт что-то около… да, девяноста ваших лет. Если сжимать пространство так, как это делал ваш флот, полётное время уменьшится лет до трёх-четырёх.

— А как быстро добираетесь оттуда сюда вы?

— Зависит от массы корабля и ещё больше от пилота. Но если не требовать ни от первого, ни от второго чего-либо выдающегося, дорога в оба конца займёт около полутора юл-циклов.

— Юл-циклов?

— В одном хин-цикле двести пятьдесят шесть юл-циклов, — пояснила Сарина. — А ваш год длиннее хин-цикла примерно на двадцать семь сотых.

«Полёт в десятки тысяч раз быстрее света?!» — моментально вычислил Рон с помощью встроенного в его имплантат калькулятора.

И моргнул.

— Бред! Если сжимать пространство с такой силой, метрика не выдержит напряжения и…

— Мы обходимся без сжатия пространства.

— Как?

— Это называется проколами. — Старавшаяся делать процесс обучения обоюдным, Сарина продублировала сказанное фразой на своём языке.

— Не понимаю. То есть я знаю, что значит «прокол», но…

— Применительно к космическим путешествиям прокол — это переход из трёхмерного в одиннадцатимерное пространство, а потом обратно. Так мы летаем между разными звёздными системами, а порой, если требуется настоящая скорость, и в пределах одной системы.

— Бред, — нахмурился Рон. — Могла бы выдумать что-нибудь более правдоподобное.

— Опять ты пытаешься уличить меня во лжи. Что тебе не нравится на этот раз?

— Сущий пустячок. Многомерное пространство со всем, что в нём находится, хуже любого лабиринта. За три тысячи лет развития техники нам так и не удалось создать вычислительную систему, способную к навигации в этом хаосе. Даже между давно установленными порталами, на отлично слётанных трассах корабли порой пропадают без следа. А вы якобы летаете там вообще безо всяких ориентиров — ну и что, обычное же дело!

— Во-первых, ориентиры там есть. Во-вторых, у виирай очень хорошие пилоты, — улыбнулась Сарина. — Некоторые профессионалы пилотирования почти божественно хороши…

— Достаточно хороши для навигации в одиннадцати измерениях?

— Да. Не веришь? А зря. Мы исследовали вашу технику, и она оказалась в целом лучше нашей. Не радикально, нет: технологические пределы, поставленные законами физики, для вас и для нас одинаковы. Просто вы ловчее притираетесь к принципиально недостижимым граням идеала. Но в одной области вы, люди, однозначно от нас отстали.

— Это в какой же?

Кожа Сарины засияла внутренним огнём, словно вместо крови в её венах и артериях заструилось жидкое пламя. Волосы, потрескивая, встали дыбом. У человека, наблюдавшего это преображение, волосы зашевелились тоже. От инстинктивного страха…

И чего-то ещё.

— Пси.

Рон почувствовал, как неудержимая сила поднимает его вверх. Попытка ухватиться за стул привела к тому лишь, что стул воспарил вместе с ним.

— При помощи пси мы ориентируемся в проколах, — сказала Сарина почти не изменившимся тоном, ровным и лишь самую малость торжественным. — При помощи пси изменяем рельеф и климат планет. При помощи пси совершенствуем свои души и уберегаем от старения тела. Не все виирай Владеют пси в равной мере, но панически боящихся собственной сути среди нас нет.

— Отпусти меня!

— Легко.

Все четыре ножки стула с тихим стуком коснулись пола. Одновременно.

— Наши цивилизации очень разные, — сказала Сарина, погасив потустороннее сияние и возвратив обманчивое обличье молодой девушки. — Очень. Прими это как факт.

На экране забытого обоими компакта медленно вращался галактический водоворот.

— Молодость, молодость… не слишком ли круто ты с ним обошлась?

— Ничего, — сказала Сарина сухо. — Иллюзии — не кости… и срастаются, увы, куда быстрее. А мир — не голограмма. И тем более не кошмар.

— А ты точно знаешь, что такое «кошмар»?

— Если я, никогда не видевшая «снов», хоть что-нибудь в этом понимаю…

— Хорошее начало, — вставил Хезрас, — честное.

— …то «кошмар» — это просто-напросто «сон» о чём-то серьёзном, значения которого не можешь понять. Или, напротив, можешь, но это значение тебе совсем не нравится, потому что оно вдребезги разбивает зеркала привычных иллюзий.

— Надеюсь, что ты права. Но это не имеет значения.

— Да? А что же тогда имеет значение?

— Только то, как относится к своим иллюзиям Рон, — спокойно сказал старый целитель.

Сарина скривилась, словно от кислого. И промолчала.

Когда «Росомаха» вынырнула из прокола на периферии Главного Узла, пленный по имени Рон Гайлэм по-прежнему отказывался выходить из каюты и впускать кого-нибудь, кроме доставляющего еду автомата. Однако отказ от живого общения не мешал ему пользоваться компактом, который доставили ему по распоряжению Сарины восемью юл-циклами ранее.