Контролер

– Представляю. А вот, в кабаке вы обломались, – вздохнул я.

– И не говори, – пригорюнился мой собеседник, – сколько твоих там грохнули, всего четверых?

– Троих, вот он, – я показал на Женю, – выжил. А сколько мы народу положили?

– Двенадцать, – вздохнул он. – Двое оклемались.

– Да, не срослось у вас.

– Не скажи, – живо возразил пленник. – Забыл, что ли, что потом было?

– Точно, – признал очевидное я. – Вы победили.

– Можно сказать, да.

– Значит, твой дружок Чжао – супер?

– Не спорю.

– А, может, он тебе вовсе уже не друг, как ты думаешь?

– Сам не пойму, – задумчиво проговорил он, – вроде я у него всегда был особо доверенным, а тут такое...

– Получается, что твой шеф приказал тебе разобраться с Кремляковым, а ему – соответственно, с тобой.

– Ты и о нем знаешь?

– А то, – передразнил я собеседника, – и не жалко было, ведь это твой личный кадр был?

– Веришь ли, ни капельки. Мальчик в последнее время слишком зазвездился.

– Наверное, он то же самое сказал бы и о тебе, если б смог.

– Ты знаешь, никак не возьму в толк, зачем шефу было меня валить, – сказал он с горечью. – С молодым все ясно, таких как он на любом рынке по пятачку за пучок, но я-то... Неужели бабок пожалел?

– А много обещал?

– Пятерку, – мечтательно проговорил он, – прикинь, целую пятерку, и не в этой сраной зелени, а в самых, что ни на есть «евриках». Как бы я жил! – И пригорюнился.

– Обидно, – совершенно искренне посочувствовал я.

– И не говори.

Что-то он начал уставать от разговоров, наш красавец. Куда-то подевалась улыбка, потухли глазки, замедлилась речь, клиент начал позевывать. Если его немедленно не взбодрить чем угодно: рюмкой водки, чашечкой свежезаваренного кофе или просто оплеухой, может впасть в ступор.

– Кофе? – предложил я и сделал знак Косте. Тот понятливо кивнул и двинул на кухню.

– С коньяком, – согласился пленник, – бутылка в холодильнике. И руки развяжите.

– С этим обождем. Для твоего же блага.

– Это почему?

– Друзья у меня очень нервные. Ты просто захочешь нос почесать, а они поймут неправильно. Так что со связанными конечностями здоровее будешь.

– Как скажешь, – согласился он и сделал первый глоток из рук Берташевича. – Неплохо, хотя коньяку маловато.

– Потом выпьешь. Сигарету?

– Можно.

– Продолжим?

– Давай, – он допил кофе и глубоко затянулся. – Кстати, у меня к тебе предложение.

– Догадываюсь, но об этом позже. Вернемся к нашим баранам. Значит, на пятницу твой шеф запланировал сцены из Мумбая?

– Не совсем так, хотя...

– Понимаю, у него все должно пройти элегантнее и без потерь для ваших. Если не ошибаюсь, акции запланированы в трех места.

– Не ошибаешься, – поспешно согласился он, и мне показалось, что слишком поспешно.

– Кафе на Тверской, галерея на Парке Культуры и Дмитровское шоссе возле Тимирязевской, я ничего не упустил?

– Ничего, – подтвердил он. – Нет, ну бывает же такое, а? Кто же знал, что ты окажешься на той лавке?

– Никто, – согласился я, – ты, кстати, меня сразу узнал?

– В том-то и дело, что нет, – пригорюнился он. – Потом, конечно, людей за тобой послал и на работу, и домой, а тебя как ветром сдуло. Признаться, я решил, что ты просто сдернул.

– Шефу обо мне доложил?

– Решил, что сам разберусь. Слушай, давай...

– Я уже сказал, что позже. Сначала пообщайся с моим товарищем, у него к тебе несколько вопросов. Кира, твоя очередь...

– А вот теперь действительно все – устало проговорил он и вздохнул. За прошедшее время клиент выпил еще три чашки кофе, выкурил массу сигарет и был дважды отконвоирован в сортир и назад – Исповедь закончена. Теперь хотелось бы кое-что обсудить.

– Например?

– У меня в сумке сто пятьдесят тысяч «зелени» и почти полмиллиона евро. Можете взять их себе.

– Возьмем, не волнуйся, – успокоил его Берташевич.

– Можешь считать, что их там уже нет, – сказал Дед.

– А где остальные бабки? – спросил Сироткин.

– Извините, но до них вам не добраться. Поэтому предлагаю, забирайте деньги, а меня просто сдайте в контору, пускай там разбираются.

– Жить хочешь? – поинтересовался Берташевич.

– Хочу, – сознался пленный. – Очень хочу.

– А в конторе, думаешь, тебя пожалеют?

– Это уже мои проблемы. Ладно, мужики, решайте. Я вам уже все рассказал.

Мы с Кириллом переглянулись. Он пожал плечами.

– Ты уверен, что все? – Кирилл закатил глаза и развел руки в стороны. По его мнению, я опять все усложнял, как тогда, четыре года назад.

– Абсолютно, – полковник смотрел мне в глаза как человек, которому больше нечего скрывать, устало и опустошенно. Может, он говорил чистую правду, а может... Это только в шпионских романах у допрашиваемых трясутся при вранье руки, потеет лысина, и встают дыбом бакенбарды.

Сироткин посмотрел на часы:

– Заканчиваем, командир?

– Пора, – сказал Дед, тоже глянув на часы. – У нас еще дел по горло.

Наступила тишина. Все смотрели на меня в ожидании, окончательного решения. Я повернулся в Шадурскому.

– А вот теперь взбодри его, Дед.

– «Хохотунчиком»?

– Ни в коем случае. «Зомби», и не жалей дозы. Товарищ, если ты не забыл, за вечер почти литр кофе выжрал.

Глава 12

При выезде из Москвы машина остановилась у светофора.

– Игорь. – Лицо моего напарника, освещаемое сине-зелено-красными отблесками с вывески какого-то кабака, было хмурым. – Как ты догадался?

– О чем?

– О том, что акции в Москве это только прикрытие.

– Это не прикрытие, Кира.

– Тогда что?

– Оплеухи. Три заключительные издевательские оплеухи.

– Понятно, – и он еще больше нахмурился.

Мой заместитель всегда исповедовал в работе старинный баскетбольный принцип «спереди пожестче, сзади попроще», старался действовать максимально незатейливо и без лишних наворотов, а потому довольно часто добивался успехов. Мои методы он одобрял далеко не всегда, считая, что я вечно все усложняю и порой просто витаю в облаках. Если бы тогда в Южной Америке мы поступили так, как предлагал он, вполне возможно, все сложилось бы удачно: Режиссер нашел бы упокоение на местном кладбище, а наш друг регулярно навещал его могилку с цветами, приобретенными на оперативные средства. Может быть, все было бы именно так, а может – и нет.