Контртеррор

Нарисованный Куликовым по описанию портрет этого денди опознали в Москве на Хитровке, в столице и на Сенной, и на Апрашке. Только после убийств Красницкого, Храмова, двух извозчиков и двух карманников этого денди уже никто больше не лицезрел. А мне этот портрет не давал покоя. Такое ощущение, что я видел этого человека, или фото этого человека. Но до сих пор информация в голове так и не всплыла.

Отработка связей Азефа в революционной среде продолжалась. По агентурным данным покойного под общим руководством уже коллежского советника Зубатова были разгромлены ячейки «Союза социалистов-революционеров» в Петербурге, Москве, Тамбове, Киеве, Воронеже.

Сергей Васильевич лично допрашивал руководителей ячеек. Все как один утверждали, что Азеф – герой, раз решился взорвать царский поезд, продолжив террористические традиции народовольцев. Ни один из задержанных не верил в предательство Азефа и считали сведения о его сотрудничестве с полицией – провокацией. В общем, с этой стороны по Азефу и ещё одному убитому у моста члену «ССР» была тишина.

До Зубатова с Азефом напрямую работал бывший директор Департамента полиции действительный статский советник Зволянский. Ныне тоже покойный. По прибытии в столицу из Москвы Сергей Эрастович через несколько дней застрелился или его застрелили.

Вторую версию отстаивал Кошко, но доказательств, кроме того, что у дома Зволянских видели нашего денди, у него пока не было. Также вызывало сомнение в самоубийстве его орудие – пистолет Браунинг, о котором никто из близких и знакомых покойного не знал. Ну, и ещё то, что искренне верующий православный и отец трёх дочерей, двое из которых на выданье на самоубийство вряд ли пойдёт.

По московским извозчикам у Аркадия Францевича сложилось мнение, что их убили Красницкий и Храмов. А вот их потом кто-то другой или другие. Во всяком случае, связь между криминальным миром Петербурга и Москвы с нашим неуловимым денди явно прослеживалась, а вот ниточки к Великому князю Владимиру Александровичу не было никакой. Будто их все разом перерезали, причём целенаправленно.

Мои воспоминания были прерваны сиянием счастливых голубых глаз, с нежностью посмотревших в мои глаза.

– Проснулся, – проворковала супруга.

– Привык на службе рано вставать, солнышко моё. Глаза сами открываются, – ответил я, целуя Машеньку в нос.

– Тогда хочу услышать всё, что ты мне вчера перед сном говорил и на ушко шептал, – произнесла женушка и мило покраснела.

После свадебного торжества во дворце, первую брачную ночь мы провели в шикарном номере городской гостиницы, а на следующий день, то есть вчера всем семейством: я, жена, тесть с тёщей и шурин уехали в Курковицы. Император дал мне месяц отпуска. Вряд ли только он столько продлится.

В имении первым делом была баня. Потом поздний обед и первая наша с Машенькой ночь в своём доме. Не знаю, что на меня накатило, но пользуясь любовным опытом прошлой жизни, я этой ночью постарался разбудить в супруге – женщину. И, судя по всему, мне это удалось. Так что ранний подъем подождет. Он и подождал, а на завтрак мы прибыли последними.

После плотного утреннего приёма пищи, который прошёл в тёплой семейной обстановке, шурин с Митькой, младшим сыном Прохора, выросшего уже до Митяя, укатили на пролётке в Калитино. Что-то Иван Аркадьевич захотел уточнить по технологии изготовления картофельного крахмала, производство которого было налажено в том имении. Машенька и Нина Викторовна вместе со Степанидой направились изучать дом, подворье, кладовые и прочее домашнее хозяйство.

Я же с Аркадием Семёновичем разместились в беседке у пруда, которую лет пять назад построили по моей просьбе и по моему проекту. Кроме спуска к мосткам, с которых можно было с комфортом ловить рыбу или купаться, у беседки присутствовала хозчасть, включающая в себя печь под навесом, на которой можно было готовить в посуде на открытом огне, либо тушить в печи, либо приготовить на мангале. Точно такая же печь с беседкой была у меня в дедовском доме в том прошлом-будущем.

Сегодня вечером будем всем семейством кушать шашлык по моему рецепту, а завтра плов. Кстати, Мари и Алекс впервые попробовав эти блюда в моём приготовлении, когда приезжали в гости, отметили, что всё очень-очень вкусно. Правда, были в шоке от того, что я всё готовил лично. Так что сегодня одному из барашков, которых специально держат в имении для таких случаев, будет секир башка. Но, как сказал один мудрый человек, что: «Мы живем на этом свете не для того, чтобы есть, а едим, чтобы жить!!!» А вкусно поесть, по моему мнению, лучше, чем не вкусно.

Дождавшись, когда Прасковья – средняя дочь Прохора и мать уже четырех детей, удалится, поставив на стол в беседке графины с холодным квасом и морсом, сел в кресло-качалку и с наслаждением потянулся. В другом кресле, тихонько покачиваясь и куря трубку, сидел Беневский, задумчиво смотря на водную гладь пруда.

«Лепота! Как же здорово вот так посидеть перед водоёмом и ни о чём не думать. Последний раз так наслаждался два года назад. Время-то как летит», – мысли лениво текли в голове.

– Красота-то какая, – вторя моим мыслям, умиротворённо произнёс тесть. – Хорошо у тебя здесь, Тимофей. Завтра на зорьке с удочками хочу посидеть. Рыба-то в пруду есть?

С Беневским и Ниной Викторовной мы перешли на ты ещё неделю назад, а вчера они попросили называть их папой и мамой. Пару раз у меня уже вырывалось, но к этому надо было привыкнуть.

– Есть. Карась, карп, сазан. Прохор у мостков и ещё в двух местах прикармливает. Снасти есть. Наживку Митяй подготовит. Он в рыбалке на этом пруду главный мастер. Два года назад карпа на полпуда вытащил. А я тогда сковородников штук десять поймал. Степанида их в сметане в печи готовит так, что пальчики оближешь.

– А я уже и не помню, когда с удочкой на берегу сидел. А карасей в сметане только в детстве ел. Забыл уже их вкус, – генерал пыхнул трубкой, выпуская клуб дыма.

– Завтра поймаем, а Степанида приготовит, – с улыбкой произнёс я, глядя на мечтательно прищурившегося Беневского.

– Хотелось бы сравнить с царскими разносолами. Кто бы мог подумать, как я тебе говорил во Владивостоке, что молодой казак, которому я вслед за цесаревичем написал рекомендательное письмо в Иркутское училище, станет моим зятем. Свадьба будет играться во дворце Императора Всероссийского, который будет посаженным отцом, а императрица матерью у мужа моей дочери. Я до сих пор в себя прийти не могу. За всю свою жизнь императорскую семью издалека видел. А тут, можно сказать, сватьями стали, – Беневский с каким-то потерянным видом помотал головой. – Страшно от такой высоты!

Да уж на высоту я забрался, о какой и думать, даже не смел. Моя свадьба превратилась в супервеликосветскую тусовку. Куда не плюнь одни величества, высочества, либо высокопревосходительства. Самыми младшими по званию были я и Кошко. Хотя нет, был ещё ротмистр граф Белёвский, но двоюродному брату императора было позволительно в таком звании присутствовать на этом торжестве.

С моей стороны, можно сказать, на праздновании во дворце были семейства Беневских и Иващенко, Аркадий Францевич Кошко, да две близких подружки-однокурсницы Марии, которых Дворцовая полиция проверила от и до. Для братов, включая Ромку и Дана, а также для Струве, Куликова, Бурова, Зарянского и Горелова в лучшем ресторане Гатчины мною были накрыты столы. В ресторан они отправились сразу после нашего венчания в соборе. И, честно говоря, лучше бы я там свадьбу отметил.

Если бы не Давыдов и Долина с моим песнями, особенно новой «Эхо любви», то была бы не свадьба, а какой-то прием у императора. К тому же, режущее глаза сияние украшений на женщинах и иконостас из наград на мундирах и сюртуках мужчин, «моих гостей» приводил в состояние… Даже не знаю как его описать. Ущербности что ли.

Только на свадьбе до меня дошло насколько же богато семейство Романовых и лично Николай Второй. Все их дворцы в Российской империи и за рубежом, удельные и кабинетные земли, сотни усадьб, театры, музеи. Какова стоимость, к примеру, Зимнего или Большого Екатерининского дворца?