Контртеррор

– А что за проекты? Новое вооружение? – генерал, как старый боевой конь забил копытом, услышав звук полковой трубы.

– Пока сам не знаю. Извините, Аркадий Семёнович, но большего сказать не могу.

– Понимаю, Тимофей. А что за изменения в законодательных актах. Или тоже секрет? – спросил резко поскучневший Беневский.

– Нет, не секрет. Во-первых, готовятся изменения в статуты награждения орденами и медалями. После их принятия будут награждаться солдаты и офицеры, совершившие предусмотренные статутом деяния, но при их совершении убитые врагом. А семьям погибших кавалеров будут выплачиваться денежные вознаграждения и пенсии, в зависимости от награды.

– Это правильно решил Государь. Давно пора было внести такие изменения, – эмоционально откликнулся на мои слова генерал. – А ещё что?

– Во-вторых, отменяется циркуляр «О сокращении гимназического образования», не смотря на сопротивление обер-прокурора святейшего синода Победоносцева. Константин Петрович надеялся с помощью этого циркуляра остудить российское общество, ограничив передвижение из «неблагородных» слоёв населения в разночинцы и студенты, основную движущую силу революционного подъёма предшествующих лет. Но этого не произошло, а мы имеем дефицит в грамотных кадрах в любой сфере жизни российского общества, что тормозит его развитие, – горячо произнёс я, вспоминая, как доказывал Николаю необходимость отмены этого циркуляра с аналитической справкой в руках по состоянию образования в империи.

Крепко Победоносцев вбил в голову самодержца, что тупым народом управлять проще.

– Замечательно. Империи нужны грамотные люди. Тем более рядом со мной сидит яркий пример, на что способен человек из «неблагородных», если он яркая и гениальная, не побоюсь этого слова, личность, – Беневский положил потухшую трубку на стол. – Ещё что-то интересное готовится?

– Да, готовится. Разрабатывается большой пакет норм в «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных», ужесточающих наказание за революционную деятельность. Последнее покушение на государя, волнения студентов и рабочих в столице – это всё целенаправленные провокационные действия, направленные на свержение, подрыв или ослабление власти империи или Самодержца Всероссийского. И этих провокаторов и террористов с каждым месяцем становится всё больше. Необходимо срочно сбить эту революционную волну.

– Государь думает, что ужесточение наказаний позволит снизить или даже уничтожить революционное движение в империи, – поинтересовался Аркадий Семёнович.

– Я не знаю, что думает Государь, но я считаю, что да! Ужесточение наказаний, особенно введение конфискации имущества, позволит снизить количество революционеров и тех, кто экономически поддерживает их, – я посмотрел на тестя, который недоверчиво покачал головой и продолжил:

– Я понимаю, что таких фанатиков-революционеров, как тот, что убил Дарью, и при его захвате покончивший жизнь самоубийством, или тот же Карпович, убивший недавно министра просвещения Благолепова, ужесточение норм права не остановит. Они готовы к смерти, и готовы пожертвовать своей жизнью. Но таких – единицы!

– Но они есть и будут, Тимофей. И ты сам говоришь, что их не остановить.

– Аркадий Семёнович, Карпович получил двадцать лет каторги, потому что его судили общеуголовным судом, где смертная казнь отсутствует. В связи с коронацией Николая Второго, по амнистии ему уже скостили половину срока. То есть через десять лет этот Карпович, а может и раньше, амнистии у нас часто бывают, выйдет на свободу. Думаете, он перевоспитается и забудет о терроре? – волнуясь, я опять сбился на вы с тестем.

Протолкнуть аналог пятьдесят восьмой статьи из будущего-прошлого было моей идеей. И в этом вопросе я сразу нашёл поддержку у Победоносцева и его окружения.

– Я не знаю, Тимофей. Может быть, и перевоспитается. Нельзя лишать человека шанса, – задумчиво произнёс генерал.

– А про его последнее слово не читали. Нашлись газетки, которые, не смотря на закрытый суд, смогли достать стенограмму суда и напечатать?

– Нет, не читал.

– Дословно не вспомню, но звучало примерно так: «Я был уверен, что буду судим военным судом и приговорен к смертной казни. Так я думал, и это не особенно устрашило меня. Но меня судят, оказывается, общеуголовным судом, и смертной казни нет в его распоряжении. Готового к смерти, меня, естественно, каторга не устрашит и уж, конечно, не исправит». И вот такой зверь выйдет через десять лет на свободу?! – я раздражённо махнул рукой.

– Может быть, Тимофей, ты и прав, – задумчиво произнёс Беневский и начал чистить трубку.

«Может и прав, а может и нет», – подумал я, вспоминая, как пытался вспомнить пятьдесят восьмую статью со всеми её параграфами, когда-то прочитанную в Инете. И как потом пытался изобразить их на бумаге, формулируя такие понятия, как «революционная деятельность», «измена», «террористический акт», «государственная тайна», «шпионаж», «саботаж», «хищения имперской собственности» и так далее.

Тот же Карпович, если этот указ императора будет принят, получил бы вышку и конфискацию всего имущества семьи. Не хрена было воспитывать такого урода.

А взять понятие – «революционный саботаж»?! Это есть сознательное неисполнение кем-либо определённых обязанностей или умышленно небрежное их исполнение со специальной целью ослабления власти правительства и деятельности государственного аппарата. Наказание – лишение свободы на срок не ниже одного года, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до расстрела с конфискацией всего имущества.

Песня! Статья для всех промышленников, снабжающих деньгами революционеров, которых требовалось предостеречь от глупостей. Да и чиновники хорошо под эту статью попадают. Сорвали поставки вооружения – саботажники, приняли бракованные изделия – изменники. Все просто, очевидно и доходчиво. Оставалось только сделать так, чтобы этот закон приняли, а потом заставить его работать. А дальше посмотрим на этих провокаторов.

Глава 8. Резидент

Как я и предполагал, отгулять весь отпуск, мне было не суждено. На восьмой день нашего с Машей медового месяца из Гатчины прибыл фельдъегерь с приказом Николая немедленно прибыть во дворец. Немедленно подкреплялось тем, что фельдъегерь прибыл с заводным конём. Видимо, действительно, случилось что-то неординарное.

Быстро переодевшись в форму Аналитического центра, чмокнул в носик Машеньку и, попрощавшись с тестем и тёщей, вскочил на коня. Вместе с фельдъегерем намётом вылетели из усадьбы и направились по дороге в Гатчину. По пути на станции фельдъегерьской почты сменили лошадей, в результате чего двадцать вёрст до дворца преодолели за два часа.

Приведя себя в надлежащий вид после такой скачки, в сопровождении лакея прибыл в кабинет Его императорского величества, где кроме Николая находились Ширинкин и Кошко.

– Разрешите войти, Ваше императорское величество, – дождавшись кивка императора, зашёл в кабинет. – По Вашему приказанию прибыл.

– Извините, Тимофей Васильевич, что прервал ваш медовый месяц, но без Вас не обойтись. Присаживайтесь, господин полковник, – Николай показал рядом с собой на свободное кресло, а потом обратился к Кошко. – А Вы, Аркадий Францевич, кратко введите Тимофея Васильевича в курс дела.

– Если совсем кратко, то участвуя в расследовании дела № 347 по факту беспорядков на Обуховском заводе и в селе Смоленском, которое ведёт следователь по важнейшим делам Санкт-Петербургского окружного суда надворный советник Кузьмин, удалось выйти на нашего денди, – произнёс сыщик, потом усмехнулся и добавил. – И он, действительно, оказался лондонским.

– И кто же наш незнакомец? – сдерживая волнение, поинтересовался я.

– Бизнесмен из Англии Сидней Рейли. Работает под покровительством английского посольства в Петербурге, имеет связи среди влиятельных русских политиков, высокопоставленных чиновников, среди купцов и промышленников, – подал голос Ширинкин.