Координатор

Андрей сел на маленькую скамеечку, в полуметре от кровати. Его взгляд метался по комнате: кроватка, детский горшок, мебельная стенка, женщина, мужчина, госпожа Елизавета, умирающий мальчик…

Зачем ты здесь? — прорвался через поставленный волевой блок, внутренний голос. Андрей подавил его ещё одним усилием воли.

Андрей достал из внутреннего кармана пиджака мобильник и выключил его. Доходило девять часов вечера, и Анастасия могла потерять его и начать звонить. Андрей почувствовал на себе взгляд.

Мальчик смотрел на него и улыбался.

Андрей, улыбнулся и подмигнул мальчугану в ответ.

*****

Андрей опустил голову и смотрел на испачканные краской тапки, выданные ему хозяином квартиры. Ему не хотелось поднимать взгляд и видеть, как мать совершает последние приготовления к сеансу. К чёрту всё, чем бы дитятки не тешились, лишь бы не плакали, лишь бы спокойны их души были.

Их бессмертные души.

Андрей представлял, что пришлось пережить этим несчастным родителям. Какие муки, переживания нужно вынести, чтобы дважды сменить веру, поменять фамилию? Или дело совсем не в муках и не горе тому виной было, а вера?

Искренняя человеческая и такая простая, что даже если родился ты глухонемым пигмеем и кроме джунглей ни хрена в жизни не видел. Даже если у тебя зубы заточены, кольцо в носу размером с халахуб и на коже рёбер зловещие шрамы от недавней инициации…

Даже тогда ты будешь чувствовать Бога и чтить его. Чтить и чувствовать. Аллилуйя…

Бога? Да, конечно. А как же Иисус Христос? Ведь нет пути к Богу, кроме как через Иисуса? — подумал Андрей и вспомнил вдруг Катю, говорящую ему за обеденным столом: «Представь, папочка. Ты заходишь ко мне, а я на коленях перед постером с Гэндальфом и хоббитами. Что бы ты начал думать обо мне?».

Тогда Андрей не нашёлся, что ответить, сейчас же точно знал: ничего особенного он бы не подумал о Кате. Когда увидел людей меняющих религии, как перчатки, в надежде на милость Бога единого, поневоле становишься терпимее.

Елизавета Сергеевна прошла мимо сына со скорбно опущенной головой. Андрей принюхался, пахло как будто ладаном. Супруги Павленко-Ахметшины разместились в разных углах комнаты.

Рустам сидел на циновке. Ирина Олеговна — прямо на полу, сложив ладони домиком возле груди и раскачиваясь в такт собственным ритмично звучащим мыслям. Мальчик покойно прикрыл глаза и словно бы спал. Если бы не простынка, которую он подтянул до горла, равномерно вздымавшаяся от дыхания, можно было бы подумать, что несчастный мальчик уже встретился с Богом, задобрить которого так рьяно хотели его родители.

Елизавета Сергеевна хлопнула в ладоши. Она так и не сняла казавшуюся безумно тяжёлой шубу из меха ондатры, только лишь расстегнула её. Андрей поразился огромному ожерелью у матери на груди. Не иначе оно было из пожелтевших клыков диких зверей. Мать ходила, ходила вокруг засыпающего мальчика и вдруг, раскинув полы шубы, упала на колени. Андрей поморщился, потому что ему казалось, что матери в этот момент было больно.

Андрей открывал глаза только когда бес любопытства «а что там сейчас происходит» совсем уж одолевал. Елизавета Сергеевна троекратно хлопнула в ладоши. Мать мальчика прекратила раскачиваться из стороны в сторону, замерла чуть вбок от прямого положения спины, как навечно вставший маятник древних часов.

Андрей прокручивал в сознании варианты ответа Анастасии на закономерные вопросы: где ты был после работы так долго? Если бы он ответил, что у матери, это не стало бы семейной драмой. Но чего-то в их отношениях стало бы меньше. Чего-то близкого, интимного и безумно дорогого, что Андрей не хотел терять.

— Открыть глаза! Всем!

Андрей повиновался голосу матери, как и всякий скептик, готовя на губах усмешку, мол, я сам в этот бред не верю, но что тут поделать, когда попросили.

— О-о, — прошептала Ирина Олеговна. И маятник её тела вновь пришёл в движение, от чего пламя свечей затрепетало, а Елизавета Сергеевна, стоявшая на коленях возле ног мальчика в кровати, поморщилась как от зубной боли.

— Ал-х-х-х, — выдохнул Рустам и часто заморгал раскосыми карими глазами, превратившимися в темноте комнаты в угольки…

Какого же было изумление Андрея, когда от шести свечек, в подсвечниках в виде страшных мордочек, под потолок, прямо над кроватью мальчика, в том месте, где когда-то висела люстра, а теперь торчал крюк, словно призыв самоубийце: вешайся на мне, я свободен… В это место от свечей, колыхавших возле себя фонарики призрачного света, вдруг ринулись к потолку, шесть зигзагообразных молний!

Андрей ожидал чего угодно, даже попытки чревовещания матерью, но только не этого. Он ошарашено, в полнейшей дезориентации закрыл глаза и мысленно зашептал «Отче наш». В эту секунду по комнате прошёлся звук, который сделал бы честь Кентервильскому привидению: а-а-а-а-х-х!

Андрей открыл глаза. Мальчик лежал в кровати, держа в руках фигурку пластиковой Годзиллы. Елизавета Сергеевна, как смертельно уставший человек, поднялась с колен, запахивая ондатровую шубу. По морщинистому лбу матери катились градины пота. Рустам запрокинул голову назад, положил на скрещенные на циновке ноги руки, ладонями кверху, словно бы боясь упустить частички силы и благости, развеянные в воздухе комнаты, после изумительного «а-а-а-а-а-х!». Ирина Олеговна сидела с широко раскрытыми глазами и часто дышала. Щёки её пылали, а кисти рук, наоборот были белые. Ими она сжала, скомкала одутловатое лицо, пытаясь охладить одной частью тела другую.

— Как ты, Гришенька? — услышал Андрей вопрос госпожи Елизаветы.

— Мне очень хорошо, бабушка Елизавета, — улыбнулся мальчик, — Это было прекрасно. Сила вновь пришла ко мне.

— Ну и, слава Богу. Ну и ладушки. А нам пора домой, — прошептала Елизавета Сергеевна и, двигаясь медленно и осторожно, принялась собирать шесть свечей, похожих на крупные гаванские сигары.

Не-е-е-ет! — думал Андрей, словно приросши к скамейке.

Мозг изумлённый и, надо было отдавать себе отчёт в этом, напуганный, мозг просто не мог сейчас быстро дать коленям команду: разогнуться, согнуться и бегом в коридор, одеться и прочь отсюда. Цепкий человеческий мозг искал ответа на поставленный вопрос, он заставлял зрачки в глазах кружится по комнате в поисках чего-то спрятанного, какого-нибудь проектора, динамиков… С помощью чего была сделана эта неслыханная мистификация.

Стоп.

Ты хочешь сказать, что твоя шестидесятилетняя мать оборудовала эту комнату для своих сеансов? Как? Договорилась с этой милой парочкой? Может быть ещё и ребёнок — подсадная утка?

Ответ: да или нет?

Тогда иди дальше, Андрей, — злой едкий голосок в голове Андрея никак не желал успокаиваться. Всё говорил и говорил… — Иди дальше, Андрей. Подумай, раз звонок был от Кима. А тот издевался над твоим братом, сводил его с ума. Может быть он это и устроил всё? Ведь начальники цехов на металлургическом заводе получают хорошие деньги. Можно снять квартиру или дать взятку Рустаму…

Голова шла кругом. Все варианты, все возможности мозг признавал ошибочными и при ближайшем рассмотрении — глупыми. Андрей поднялся, скамеечка гулко упала на пол.

Мальчик во все глаза смотрел на него и улыбался. Андрей пожал плечами и улыбнулся в ответ. Нужно было что-то сказать и поэтому Андрей, пожав плечами, произнёс:

— Выздоравливай, Гриша. О, кей?

— О, кей, — ответил Гриша. — Спасибо, что вы остались, дядя Андрей. Я передам Господу, когда увижу его, чтобы он сильнее любил вас.