Координатор
Шрифт:
Разве не должен ли я благодарить Бога за это?
Разве не в испытаниях суть пути христианина?
Разве должен я трусливо избежать испытаний — поводов к самосовершенствованию, шушукаясь с генеральным директором за спиной Кима, как советует мне Настя?
Разве не стала сейчас Анастасия мне тем «врагом домашним», о которых говорил Иисус?
Разве не посылает мне Господь возможность для исправления гордыни? А жена, наоборот, пытается разжечь её во мне?
Разве не давал мне Господь до этого всё просто так?
Андрей вспомнил, как быстро росла его зарплата, и сменялись
Потому что я не гордился тем, что имел, а просто работал: честно и самоотверженно. И теперь я буду работать так же, и с Божьей помощью эта должность сама придёт ко мне!
Андрей обрёл душевный покой.
Он встал на колени и прочитал молитвы на сон грядущий. Сексуальное желание прошло окончательно. Он вошёл в спальню и лёг рядом с Анастасией, ощущая себя просветлённым монахом аскетом.
Я победил страсть духовную и плотскую, — горделиво подумал Андрей, засыпая.
Он уже спал и не слышал, как включила Анастасия ночник и в приглушённом свете разглядывала лицо мужа. Проводила длинными пальцами по морщинкам, по седым волоскам на висках, а потом несколько раз долго и нежно поцеловала в губы и прошептала:
— Я люблю тебя, Андрей Трофимов…
4
Хотел ли Андрей выслужиться перед Кимом? Нет. Скорей всего нет, хоть многие уже через неделю под руководством этого харизматичного чужака, уже и смеялись как то не так, и говорили, и смотрели… Они изменились, как меняется оккупированное мирное население, когда в их дома вламываются вооружённые центурионы. Можно ли винить в этом случае мирного человека, для которого главное уберечь своих детей, скарб да живность?
Конечно, нет.
Андрей за эти несколько недель уже обвыкся с той мыслью, что как ни крути, а с Кимом придётся существовать.
Насколько талантливый специалист вырастет из Кима, Андрей не представлял ещё пока. Видно было только, что с людьми этот человек управляется, как опытный дрессировщик с животными. Его слушались! Его начинали любить.
Если бы Андрея спросили, что он чувствовал в те дни на «Заводе стекла» он бы сказал, что ощущал повсюду «любовь»! Не ту любовь, что движет солнца и светила, о которой говорил Данте под конец «Божественной комедии», а та любовь, что ведёт людей на смерть, ради идеала!
Андрей и раньше уже делал большую часть работы за Евгения Евгеньевича Кольцова. Это было привычно. Да и сотрудники не удивлялись, когда видели подпись заместителя вместо подписи начальника.
Ким приехал только под вечер. Андрей сидел в своём кабинете и лениво собирался домой. Такая ленца появляется у трудоголиков, когда большая часть дел переделана, а они ещё медлят, как бы добивая трупы поверженных врагов.
Стул Андрея был повёрнут к двери спинкой. На столе аккуратными стопками лежали бумаги. Как золотостаратель складывает золотые слитки, как банкир — денежные купюры, так бюрократ
складывает бумагу.В приоткрытое окно врывался ароматный вечерний морозец и холодил голову, уставшую от дневной суеты. Андрей почувствовал сквозняк — кто-то вошёл в дверь. Рука его с чашкой кофе дрогнула, и коричневая капля упала на стол, будто капнула кровь из раны чудовища. В любой другой ситуации, Андрей немедленно бы развернулся на стуле и поприветствовал входящего.
Сейчас с ним происходило что-то странное. Ему вспомнились слова из песни Высоцкого «Я не люблю себя, когда я трушу…»
Андрей боялся того, кто вошёл. Того, кто за неделю оброс таким авторитетом, как медведь жиром, что казалось, работает здесь как минимум лет пять.
Андрей боялся Кима. Он боялся повернуться и встретиться с его холодными глазами. Ещё он боялся, что там не Ким, а кто-то другой и этот другой, когда Андрей обернётся, увидит в его глазах страх.
На плечо Андрея легла рука.
Множество мыслей пронеслось у него в голове и под конец всё накрыло великолепное благостное чувство лучшего ученика в классе, в очередной раз сделавшего всё на твёрдую пятёрку. Кого угодно могли наказать, но только не него! Так думал Андрей, а на периферии сознания звучал и звучал хриплый голос Высоцкого «Я не люблю себя, когда я трушу…»
Андрей обернулся, сжимая в руке стакан с казавшимся сейчас спасительно горячим кофе. Спасительным, потому что от Кима, а это был именно он, веяло холодом. Как будто статуя Ленина с центральной площади решила прогуляться по первым морозам, и зайти на «Завод стекла».
Андрей поднял глаза на Кима. Тот возвышался над ним статуей. Он был неподвижен, его глаза, остановились. Выражению лица Кима позавидовал бы вождь индейского племени. Столько строгости и надменности было в нём.
Куда там Андрею! С его-то по-христиански добро — занудливыми выволочками подчинённым! Ким походил сейчас на командующего армией «камикадзе». Ещё немного и он готов был бы отдать приказ: по машинам!
Андрей кашлянул и пробубнил себе под нос:
— Здрасьте, Ким Борисович.
— Как дела? — голос Кима был глух. Андрею не нужно было смотреть на его губы, чтобы понять — звук снова будто запаздывает. Андрей даже хотел посмотреть информацию на этот счёт в интернете. Ведь явно, что это какая-то аномалия физиологии.
— Отлично, только никто не завидует, — Андрей кивнул на аккуратные стопки бумаг: накладные, маршрутники, проблемные документы, двойные документы в сейфе. — Всё нормально. Можно сказать, что никто и не заметил вашего отсутствия, Ким Борисович…
— Выслужиться хочешь? — спросил вдруг Ким. Он не менял положения тела в пространстве даже на миллиметр. Изменилась суть: из презрительной и безразличной его поза стала агрессивной и презрительной.
— То есть кто? — спросил Андрей. — Кто хочет выслужиться?
Человек с нормальной самооценкой, услышав вслед «Эй, козёл!» никогда не обернётся.
— Вы, — Ким пожал плечами. Это походило на поднятие двух рычагов с сочленениями в плечевых суставах. — Вы делаете мою работу, Андрей Иванович. И мне это не нравится. Где должностная инструкция «заместителя начальника цеха логистики»?