Копье Судьбы
Шрифт:
– А ты че, хотел, чтоб он упек нас в зону? Не, братан, все вышло в елочку, мент и хохол в одном флаконе, ха-ха-ха…
Даша ладонями повернула к себе лунатическое лицо Сергея.
– С кем ты разговариваешь?
– С Чаном. Я его первым убил в лесу.
– Сережа, в зеркале – это ты! У тебя просто лицо распухло, и глаза стали щелочками.
– Это Чан, ты что, не видишь его корейскую рожу? – Скворцов ляпнул пятерней по стеклу, оставив кровяной отпечаток.
Чан потер щеку.
– Ты че, фуфел, у меня ж фейс болит…
Даша топнула ногой.
– Немедленно
В дверь постучали. Мужской голос сказал: «Откройте!»
«Что делать? Что делать, господи…»
Даша заметалась по купе.
Настойчивый стук повторился.
«Откройте, таможенный досмотр».
Из «подземелий» подсознания, взламывая кору кармических запретов, наложенных на реликтовую память, вздымался в гневе и ярости первосвященник Финеес!
Скворцов поднял и переложил мертвого таможенника на полку. Недрогнувшей рукой выдернул из него Копье. Даша не узнала голоса, гортанно произнесшего: «Открой!»
В летней духоте у нее замерзло лицо. Не чуя рук, она повернула металлическую головку запора на замке.
Дверь откатилась вместе с зеркальным отражением внутреннего пространства.
В коридоре стоял напарник убитого – толстый парень в голубой форменке. Увидев лежащего на полке сослуживца, он сказал удивленно.
– Оцэ так дило! Олесь, ты шо, спышь?
– Как убитый, – сказал пассажир, держащий руку за спиной.
Таможенник шагнул в купе, чтобы потрясти друга за плечо.
Дверь закатилась.
Зажав ладонями рот, Даша забилась в угол, чтобы ее не коснулся корчащийся от боли таможенник, но он дотянулся, скребанул скрюченными пальцами по ее ногам.
«Помохите…»
– Что ты делаешь, Сережа, – простонала Даша, – это люди, им больно!
Медленно повернулись бездонные глаза глубокого транса. Гортанный голос проклекотал.
– Я не Сережа…
– А кто… ты… теперь?..
Ответ пришел с горловым рычанием, парализующим волю.
– Я – Мессия воинствующий, поражающий силы зла!
БОЙНЯ В ПОЕЗДЕ
Надев рюкзак на плечи безвольной Даши, Сергей вывел ее в коридор.
Один из пограничников окликнул их.
– Молодые люди, вы куда?
– Начальник, – ответил мужчина, не оглядываясь, – мы покурить выйдем…
– Здесь граница, выход на перрон запрещен. Молодые люди, вернитесь!
В тихом вагоне раздался женский крик. Визжала проводница, заглянувшее в восьмое купе.
– Вбылы! Мытныкив вбылы! Трымайте их! Воны вбылы мытныкив! (Держите их! Они убили таможенников!)
Молоденький пограничник пробежал по коридору и схватил Скворцова за плечо.
Из рукава куртки скользнуло в ладонь копье.
«Имя мое – Слово Божие».
Из крайнего купе выглянул пузатенький лысый еврей с седой бородкой.
– Шо за геволт? – спросил он добродушно и вдруг побледнел и попятился: «турист» с рюкзаком за плечами выдернул окровавленный «кинжал» из оседающего по стенке пограничника и, походя, пырнул еврея в выпирающее под белой майкой пузо.
Грохнула дверь в тамбур, крики сзади
отрезало.«Ты что творишь? – выдохнула Даша. – Дай сюда копье!»
Она сбросила рюкзак и растянула горловину.
Как-то автоматически Сергей спрятал копье.
«Она права, подумал он, нельзя демаскироваться».
Они прошли в следующий вагон. Даша зашла в купе проводницы и закатила за собой дверь. Щелкнула дверная задвижка.
Сергей подождал немного. Постучал.
«Уходим, Даша!» – Подергал ручку. – «Открой!»
Прижался ухом к двери. Послышался Дашин голос. «Не открывайте, он нас убьет».
Сука! Бросила! Подставила!
Скворцов в ярости ударил ногой в филенку.
– Открой! Открой немедленно!
– Я не открою! – донеслось из купе. – Опомнись, Сережа, ты сошел с ума!
Сзади распахнулась тамбурная дверь, забурлила мундирами, на Скворцова набросились.
– Трымай його!
– Руку, руку йому!
– Вин наших вбыл…
Сергея скрутили.
В голове ударил молот, вспышка горна ослепила: Даша – это же Хазва!
Ее озлобленное лицо у Скинии Собрания: «Уйди, или убью тебя, как пса!»
Оглушенный предательством, Сергей бессильно уронил плечи и отпустил бразды правления своим телом, передавая их Андрею Чану.
«Вау, классно-то как!» – вздохнул тот спертый воздух вагона. Сквозь узкие бойницы в мир глянули раскосые глаза.
Надпочечники впрыснули в мышцы адреналин, личность Сергея Скворцова съежилась и уместилась в височной доле.
Ударом каблуком по плюснам Чан ослабил хватку держащего его сзади представителя закона, а затем, оттолкнувшись ногами от двери купе, впечатал его позвоночником в металлический поручень, идущий вдоль вагона на уровне окон. Офицер вскрикнул и разжал руки. Пограничник, спешивший ему на помощь, получил удар локтем в челюсть и серию ударов коленом в пах.
Миг – и «Чан» свободен. У ног его корчатся враги.
С двух сторон по узкому коридору пробираются крепкие парни в голубых форменках. Первого Чан тормознул ударом стопы в надкостницу и локтем в глазницу. Наступив на упавшего, он оттолкнулся от пружинящего тела и в прыжке тоже локтем врезался в грудь следующего офицера – мощного парня, явно качающего «железо». Удар вышиб из того дух. Чан добил его фронт-киком в живот. Офицер завалил на спину.
Из другого конца вагона тоже показались люди в мундирах.
Ладно, твари, хотите войны, будет вам война. Пусть нет Копья, но есть руки. И ноги. И локти. И лоб – с кровоточащей шишкой на месте удара в Аджна-чакру, чакру древних знаний. Сергей Скворцов вспомнил, кем он был на самом деле.
Кулаком – в печень!
Лбом – в подбородок!
Локтем – в висок!
Коленом в пах.
В солнечное сплетение!
Под сердце! В кадык! В ключицу!
Священное безумие Первосвященника, слившись с яростью людоеда Гуськова, придало каратисту Чану убийственную мощь. Рвала зубами врагов Шалава, Егерь впрыскивал анестезию в размозженные костяшки кулаков, в ушибленные локти и ступни, Сергей почти не чувствовал боли. Ярость, древняя библейская ярость обуяла его!