Копье Судьбы

– Сидеть, Скворцов! – следователь бросается поверх стола, но не успевает – арестант вцепляется подельнице в горло.

– Будь проклята, ведьма! Умри!

Сигнал экстренного вызова охраны проблесковым маячком мигает над дверью комнаты для допросов. Гудит зуммер тревоги.

«Зу-у-у-у-у!!!»

«Зу-у-у-у-у-!!!»

«Зу-у-у-у-у!!!»

Дожевывая перекус, в комнату врывается долговязый рыжий надзиратель, скручивает буяна, тащит в коридор.

– В «стакан» его закройте, урода! – вслед ему кричит следователь. – На сутки!

В «СТАКАНЕ»

«Стакан» – каменная ниша в стене для изоляции буйных заключенных, отделенная от коридора железной дверью.

Ты бурно дышишь после борьбы с охранником, пот высыхает липкой упаковочной пленкой на теле. В темноте ощупываешь колючие стены в цементной «шубе», сзади – приступочка, на которую можно присесть. Но нет, это очередное издевательство ментов – приступочка тоже колюча, через минуту зад начинает печь, колени не согнуть, так как они упираются в дверь.

Приходится стоять. Ноги затекают. Поневоле опираешься о «шубу» то бедрами, то плечами – в этих местах начинает жечь кожу до мяса.

Счет времени теряется, сколько прошло – час-два-три? Сокамерники говорили, что больше трех часов в «стакане» держать запрещено. Но следак крикнул легавым запереть на сутки… блин, неужели сутки стоять в темноте?

Тебе абсолютно нечего делать. Не отвлекают никакие раздражители – зрение и слух отключены, работают только осязание и обоняние, но они почти не подают новых сигналов, кроме усиливающейся с каждой минутой боли в местах прилегания к «шубе».

«Господи, голос Твой слышал я в лесу, пошел и сражался за женщину! Так за что Ты наказываешь меня? Разве я был не прав в бою против насильников?»

В ответ слышится картавый мужской голос.

– Это же он вам молится, Валентин Григорьевич, ваш голос он слышал в лесу. Римма, он хоть как-то реагирует?

Женский голос отвечает:

– Сейчас посмотрим зрачковый рефлекс.

Кто разговаривает? Может, охранники в коридоре?

Ты нащупываешь на двери «штифт», приникаешь к нему, и вдруг в зрачок втыкается «шило» яркого света, ты отшатываешься, ослепленный. В коридоре кто-то включил фонарик и подшутил так над заключенным.

– Эй, старшой! – ты стучишь в дверь, – открой, ссать хочу!

Молчание в ответ. Глазок гаснет.

ЗАПИСКИ ТЮРЕМНОГО ПСИХИАТРА «МНОГОМЕР»

Доктор Самуэльсон о феномене Скворцова

По роду своей деятельности, (а я работал психиатром в Киевском следственном изоляторе № 13, известном, как Лукьяновское СИЗО), мне приходилось встречаться с самыми разными преступниками, в том числе и с очень известными. В частности, я работал с Сергеем Скворцовым. Этика моей профессии не позволяет раскрывать многих деталей пребывания заключенных в СИЗО, поэтому я хранил молчание вплоть до своего увольнения со службы по причине достижения пенсионного возраста. Об этом случае я решился написать также еще и потому, что он представляет собой существенный научный интерес, хотя при первой встрече он не произвел на меня особого впечатления.

– Снимите с него наручники, – сказал я.

– Он «СНА», – напомнил мне сержант. Аббревиатура «СНА» означает «склонен к нападению на администрацию». Таким полагается удвоенный конвой, вывод из камеры в наручниках, пристегивание при допросе к особым ушкам на табурете.

Я настоял, чтобы наручники с него сняли.

Скворцов сел, потирая надавленные кисти. Волосы у него были темно-русые, лицо округлое, лоб высокий с залысинами, между бровей вертикальная морщина, глаза карие с зеленоватым отливом, нос с прямой спинкой и пористыми крыльями, верхняя губа чуть выступает над нижней, подбородок небольшой. В общем, ничем не выделяющийся парень. С одной только разницей. Этому «парню» инкриминировалось более тридцати трупов. После «Украинского зверя» Оноприенко, убившего из обреза 52 человека, Скворцов занимал «почетное» второе место в списке серийных убийц Украины.

– Курите? – спросил я, протягивая пачку сигарет и внимательно изучая пациента.

Внешний осмотр может многое сказать опытному психиатру. Двигательно-волевые и моторные навыки были у него в норме, кататонического возбуждения не наблюдалось.

Скворцов предложенную сигарету взял, но не закурил, спрятал в карман куртки.

– На что жалуетесь? – спросил я. – Голова не болит? Как спите?

Я задавал обычные вопросы, он коротко отвечал, и я словно бы невзначай спросил.

– Скажите, вот эти ужасы, что про вас рассказывают, неужели это правда? Словом «неужели» я как бы давал понять, что не верю в его виновность.

– Женщин и детей не убивал! – заявил он. – Следак хочет повесить на меня чужие грехи. Я вообще, если вдуматься, никого не убивал. Эх, да вы все равно мне не поверите.

– Даже если не поверю, я вас выслушаю.

– И доложите, кому следует?

– Я дал клятву Гиппократа. Из этих стен ничего не выйдет.

Он усмехнулся.

– Ладно. Вот скажите мне, доктор, можно считать убийством, если человек держит в руке острую палку, а кто-то поскользнулся и случайно на нее напоролся?

– Это может быть квалифицировано как убийство по неосторожности…

– Убийство – это когда человек замыслил, напал, ударил, я же просто ДЕРЖАЛ копье!

– Выходит, все ваши жертвы падали на копье случайно?

Он хмыкнул, поглядывая насмешливо, словно раздумывал, довериться мне или нет.

– Первым был Чан, кореец, – заговорил он медленно, как бы припоминая. – Он гнался за мной по лесу. Не я за ним, а он за мной, понимаете? Знаете, зачем?

– Зачем?

– Чтобы умереть от копья. В прошлой жизни он убил меня штыком немецкого шмайсера, он был карателем в этих лесах. Догнал, прыгнул и напоролся на копье, а я только держал древко. Хотите, он сам вам все подтвердит?

– Кто?

– Чан.

– Но он же умер, как он может что-либо подтвердить?

– Ничего он не умер. Он в меня переселился.

Крепко пахнуло шизофренией.

– В вас переселился? – спросил я. – Каким, простите, образом?

– Через копье. Не верите?

Я подыграл ему.

– К вашему сведению, я немного занимался изучением Каббалы. Каббала допускает «гилгуль» – переселение душ.

Скворцов посмотрел на меня с уважением.

– А вы продвинутый «Гиппократ», – сказал он. – Ну, тогда вам будет интересно увидеть «гилгуль» в действии. Скажите, чтобы меня пристегнули наручниками. Чан – парень резкий, я не хочу, чтобы он причинил вам вред.

Я вызвал сержанта и попросил пристегнуть Скворцова наручниками к специальным креплениям на привинченном к полу стуле. Когда надзиратель вышел, Скворцов закрыл глаза и на какое-то время затих. Затем послышалось: «Выходи, ты же покурить хотел…»

Лицо его начало меняться, на губах проступила презрительная улыбочка. Открыв глаза на ширину лезвия ножа, он подергал рукой, пристегнутой к стулу.

– Предусмотрительный «псих», – сказал он блатным говорком. – Зачем меня видеть хотел, докторишка?