Корейский Гамбит

Так ещё пыталась сунуть ему 12 тыс. вон за работу, но тут он категорически отказался от денег. И многократно поблагодарив её, взял пакеты и вышел из магазина.

– Вот ведь… поганец, - покачала головой аджумма Ма, когда обнаружила в своём ящике для наличности лишние деньги: 90 000 вон, на семь тысяч превышающие сумму, что стоили отданные Джуну продукты.

Не нищие они, чтобы грабить тётушку. И что, что она бы завтра это выкинула? Это всё равно денег стоит. Сегодня во всяком случае. Она свои деньги тяжким другом зарабатывает. А Джуну легко пришло – легко отдать нуждающимся и работающим людям.

В общем, всё его похождения незаметно для него заняли продолжительное время, так что вышел он от тётушки, когда время подходило к обеду. Раз так, да ещё руки заняты пакетами, то сам бог велел вернуться.

Зайдя в дом, Джун услышал еле слышную музыку из подвала. Ещё в первый день, когда братья заявили о том, что будут репетировать в доме, он уточнил по поводу того, что соседи могут услышать, что в доме кто-то есть. Этого следовало избежать, чтобы не привлекать к себе внимание.

Братья заверили его, что музицировать будут в подвале. Там оказалась великолепная звукоизоляция, не дававшая звукам покидать стены подвала. Сейчас музыку было слышно только потому, что ребята забыли закрыть за собой дверь в подвал.

Разложив продукты по полкам в холодильнике, Джун взялся за готовку обеда. Всё равно, пока приготовит, сам есть захочет. И братья наверняка аппетит нагуляли своими занятиями.

– Ты уже вернулся? – из подвала поднялся Чон Хо, чем-то не сильно довольный.

– Как видишь, - поднял бровь Джун, констатируя очевидное. – Чего недовольный?

– Сегодня не мой день, - вздохнул Чон Хо. – Не получается.

– Ничего страшного, - попытался его успокоить Джун.

– О! Сегодня лопаем от пуза? – спросил старший, поднялся Сон Хо за старшим.

– Есть такое, - ответил Джун, переворачивая нарезанные кусочки филе и куриные крылышки в кисло-сладком соусе на сковороде. Рядом в небольшой кастрюльке варился рис.

Десять минут и обед был готов. Разложив по тарелкам рис с поджаренной курятиной, Джун выставил нарезанные овощи в отдельных тарелках.

Парни быстро поглотили приготовленную еду, а потом осоловело расположились на диване и кресле, с удовольствием переваривая поглощенную пищу.

– Сейчас поедете? – спросил довольный и ухмыляющийся Джун, поглаживая набитый едой живот.

– Часа через два, - ответил ему расслабленно развалившись на диване Чон Хо, рядом с ним блаженствовал Сон Хо:

– Брат созвонился с одним знакомым парнем, тот сказал, что сейчас на Мёндо нечего делать, - подал он голос. – Прохожие почти не дают денег. Поедем позже на улицу Хондэ. Пятница, а там вокруг полно ночных клубов. Народу должно быть очень много.

Чон Хо с братом, выступив несколько раз в Сеуле, успел познакомиться с парочкой таких же уличных музыкантов. Обменявшись с ними телефонами. Вот и пригодилось.

– Ну хорошо, - поднявшись с дивана, Джун направился к кухонной раковине, чтобы помыть посуду, но его догнал Сон Хо, взявшись сам мыть посуду.

– Не хочешь с нами? – неожиданно предложил Чон Хо.

– В смысле? – усевшись обратно на диван, Джун приготовился наслаждаться – смотреть, как другие работают, моя посуду.

– Пятница, - повторно напомнил Чон Хо, сказанное братом. – Будет толпа народу. И ты… - он хитро глянул на Джуна, - сможешь спеть свои песни! Посмотрим на реакцию публики.

– Ты обалдел, что ли? – удивлению Джуна не было предела. – Я и петь? На улице?

Опять эти противоречивые чувства и ощущения. От предложения Чон Хо у него первично прокатило внутри внутреннее возбуждение и предвкушение. И тут же в голове возникло неприятие на выступление на улице при стечении кучи народа…

Когнитивный диссонанс во всей красе!

– Ты же говорил, что у меня не самый лучший голос! – попытался обойти эту тему Джун.

– Я сказал, что в трейни, а уж тем более в айдолы, тебя не возьмут с таким голосом! – назидательно сказал Чон Хо. – И старый ты для этого, - рассмеялся он.
– Но! – он воодушевился. – Я уверен, что прохожим понравится. И мне кажется, что твои песни идеально подходит для твоего голоса.

– Или наоборот, - подключился Сон Хо.

– Или наоборот, - согласился его брат.

– Наоборот… И сразу поворот, да по голове, - проворчал Джун. – Не нравится мне ваша идея.

– Но почему? – не сдавался Чон Хо.

– Потому, - ответил ему Джун.

Не мог он им сказать, почему не хочет. Во всяком случае, не сейчас.

– Давай, Джун! – заканючил младший.

– Так, отстаньте, лучше пойду потренируюсь, - он просто-напросто сбежал от них вниз в подвал.

Это мало помогло, т.к. братья спустились за ним, уговаривая его выступить с ними.

– Так, надоели, - воскликнул он, а потом решил воспользоваться тем, на что обратил внимание ещё в первый раз. И сон, так сказать, в руку.

Он подошёл к дальней от лестницы стены. Любовно осматривая развешанные на креплениях учебные пособия на любой цвет и вкус.

– Это кама (серп, - прим.) – озвучил Чон Хо, увидев, как Джун снял с креплений на стене два серпа с цепями. – Вернее – кусаригами. Не боевые. Учебные, - заверил он Джуна.

– Странные они какие-то, - крутил в руках серпы Джун, разглядывая совсем нехарактерную форму учебного оружия.

– Это современное видение кусаригами, - пояснил старший брат. – Человек, что изготовил, относительно молодой парень. Делал его под кибер-панк или что-то вроде того. Ну так продавец пояснил, когда отец покупал.

– Попробуем, - выйдя на центр татами, Джун прихватил мизинцами и безымянными пальцами цепи с грузиками, плотно сжав ладонями рукоятки оружия.

Удобные рукоятки и осознание того, что когда-то он держал подобное оружие в руках. Во всяком случае, такое было у него ощущение. И сон… Тот сон, где он тренировался этим оружием под присмотром азиата.

Цепи звякнули и грузики с тихим звоном коснулись татами…

Лезвия вспороли воздух, за ними последовали грузики на цепях, всё быстрее и быстрее… Звуки от вращающихся в руках Джуна серпов становились всё громче и громче…

Нанося смертоносные удары режущими частями оружия, а затем грузиками на конце цепей, чередуя уровни – атакуя воображаемых противников.

Со стороны движения бойца с серпами в руках начали размываться: лезвий и цепи стали пропадать из виду, превращаясь в размытые круги и полукружия. По ручкам, лезвиям, цепям и грузикам еле заметно стали пробегать еле видимые серебристые огоньки и искры.