Королева

«Хочу убивать… Прими меня… Я хочу убить…»

Я погружался. Вводил себя в состояние слияния с зовом. И очень надеялся, что теория Лу сработает. Что смогу слететь с катушек, и при этом смогу оставить себе контроль, благодаря близости к алмазу. Не знаю, что Дуглас увидел в моих глазах, но его шаг сбился. А бойца, который устанавливал в центре круга подставку для алмаза, как ветром сдуло.

— Космос, у тебя есть последнее желание? — ухмыльнулся Дуглас.

— Да, я заберу себе этот костюм, он мне нужнее, — последнюю часть фразы я произносил уже в прыжке.

Не затягивая разговор, я прыгнул, сделал обманное движение, ушел вбок и прыгнул снова, уже целя под щиток шлема.

«Убьююю…кхе-кхе…тьфу» — не сработало. Несмотря на кажущуюся медлительность, Дуглас не только пропустил мой удар, но и успел сместиться, обойти меня и так поддать скорости тяжелым ботинком, что я пропахал несколько метров, накушавшись травки.

Я кувырком разорвал дистанцию и стал кружить вокруг Дугласа, прислушиваясь к малейшему жужжанию поршней экзоскелета. Вместо ярости в сознание проникали первые ростки неуверенности. Теперь инициатива вместе с серией ударов пошла от него. Я блокировал первые два, будто с бетонным столбом сражался, и дальше уже только отступал.

Попытался контратаковать, пропустил его клешню над собой, рассчитывая поймать на противоходе и пробить по корпусу в сочленение восьмиугольников брони. Но не успел, поднырнул и рухнул от удара сверху. Сплюнул и пополз в сторону.

Дуглас забавлялся, поднял меня за шкирку и за ремень и отбросил в другую сторону газона. Догнал, пнул под ребра, не давая встать. Опять догнал, схватил одной рукой, а второй стал заводить зрителей, строя из себя гладиатора в Колизее. Отбил мою косую попытку атаки и снова отправил в полет по газону.

Дуглас настолько разошелся, настолько был уверен в своей победе, что отвернулся от меня и стал на повышенных тонах, что-то выговаривать Платону. Что-то в духе — ты следующий. А я пополз в сторону своей группы поддержки, мечтая, что сейчас объявят окончание раунда и будет перерыв.

— Лу, не выходит, — я сплюнул, заметив, что трава стала красной, — Я зову, зову, а в ответ тишина.

— Вижу, я молюсь… Возможно, ты не успел восстановиться после пещеры…

Молюсь, блять? Да ни в жизнь я против «экзо-призрака» не вышел бы на честный и, похоже, смертный бой, знай я, что ты не уверен.

Дуглас уже шел ко мне. Неспеша, наслаждаясь криками и свистами своих бойцов. Я встал, опершись на колено, смотрел на него, выискивая уязвимые места и тоже молился, но по-своему.

«Убиииваать! Я хочу крови… Я иду домой…»

Занавес.

Тяжелый красный занавес опустился перед глазами. Это не молитва и не бешенство, это обычная человеческая ярость и страх за близких. Я посмотрел на заплаканную сестру, проследил за ее парализованным взглядом, направленым не на меня, а на Дугласа. Еще мгновение назад он смотрел на Платона и целился двумя пальцами, делая вид, что у него в руке пистолет. А сейчас он перевел взгляд на толпу, усмехнулся, глядя на Мирного, и уставился на Катю. И начал поднимать руку с воображаемым пистолетом.

Занавес захлопнулся, и в следующую секунду я уже выкручивал эту руку, наслаждаясь скрипом шарниров, хрустом локтевого сустава и воплем Дугласа. Он ударил наотмашь левой рукой, а потом дернул искореженным доспехом так, что я отлетел в сторону.

«Убееей! Гооолооод…»

Зов пришел, заливая мраком мое сознание. Я почувствовал прилив сил, будто это мне подключили экзоскелет. Плечи, локти, колени, костяшки пальцев налились свинцом, я хрустнул шеей, изо рта раздалось что-то нечленораздельное и я оскалился. Я охотник, а передо мной жертва, которая наивно полагает, что это не так.

Где-то далеко послышался шепот Платона: Не стрелять! Я сказал, никому не стрелять!

Дуглас напал. Но так неуклюже, так медленно. Попытался ударить меня кулаком, я легко ушел в сторону и перебил очередной поршень в районе локтя. Рукав костюма заклинило, кулак Дугласа разжался. Я дернул, вывел руку на болевой прием и сломал ему запястье. Разбежался по выступам на броне и запрыгнул ему на спину, обхватив шлем. Стал крутить его в сторону и рычать в ответ на жужжание шарниров, старавшихся вернуть голову в прямое положение.

«Убееей…»

Дуглас хрипел, что-то пытался говорить, брызгая слюной. Тянулся ударить меня плашмя, сломанной рукой, но не мог ухватить. Потом попытался укусить, но маска на шлеме мешала. Он завалился на землю, стараясь придавить меня, но я выскользнул, обвил его ногами и стал давить еще сильнее. И еще, пока не услышал звук сдувающегося воздуха из поршней, щелчок и хруст шеи.

Но мне было этого мало. Я ударил по шлему. Один раз, второй, третий, сорвал треснувшую маску и стал бить кулаками. Сломал нос, продавил лицевую кость, порезался о раскрошившиеся зубы. С воплем отмахнулся, когда меня что-то попыталось остановить, дернув за плечо. Развернулся, чтобы найти обидчика, и заметил, что вокруг столько горячих тел. Они суетились, что-то кричали, но я слышал только стук биения их сердец.

«Убееей…»

Я уже был готов прыгнуть в толпу, как услышал звон колокольчиков. Несколько маленьких, хрустально звонких оттенков переливались, будто дразнясь. Я оглянулся на звук и увидел луч света, пробивающийся сквозь занавес. Он раздражал, но одновременно притягивал. Включал освещение в голове над чувствами, эмоциями, воспоминаниями. Я поймал этот луч, и как по путеводной ниточке, потянулся на свет.

Глава 21

— Да, пусти ты уже, кочегарка-переросток! — Я услышал возмущенный вопль сестры и понял, что пора просыпаться.

Последнее, что помню — это яркий свет, исходящий от алмаза и кашу в голове. Помню приход, который испытал от хруста французской булки, или шотландской шеи. Или кем он там был? Не суть важно. Важно, что я жив, а Дуглас нет.

Я открыл глаза, чтобы действительно убедиться, что жив и что голос сестры мне не мерещится. Белый потолок с черными полосками, из которых торчат светильники. Большое окно с видом на лес, судя по макушкам пальм, примерно третий этаж.

Я лежал на двуспальной белоснежной кровати. Потянулся, ловя болевые сигналы почти со всего тела. Отличный матрас, в меру мягкий и достаточно пружинистый, хрустящее, белоснежное постельное белье и горка маленьких подушек — все как в очень приличном отеле. Я скинул одеяло и даже не удивился, что голый. Хотя количество бинтов, которые были на мне, могло сойти за нормальную футболку с длинным рукавом. Плюс, на шее висел кожаный мешочек со знаками камаджоров, внутри которого лежал алмаз «Львиное сердце». Не стал доставать его, лишь поглядел, чтобы убедиться, что это он.