Кошачьи
Шрифт:
14 июня 1980 года
Все именно так, как я и предполагал. Клаудандус — мутант. Что его отличает от других животных, мы не знаем. Но какой-то фактор в его генной структуре заботится о том, чтобы организм без проблем принимал «суп». Сегодня мы проводили опыты на боках животного, делали различные по длине и глубине разрезы и препарировали. На его внутренних органах также были сделаны несколько поверхностных разрезов. После обработки «супом» раны так хорошо склеились, что на этот раз мы даже отказались от швов. Потом были проведены подобные эксперименты на другом животном, которые не удались. Мы больше не старались склеить раны и просто усыпили его на месте.
К счастью, Грей был с нами, и отныне наше многострадальное исследование движется в направлении генетики. Мы должны провести бесконечно много опытов на Клаудандусе, чтобы разгадать его «тайну». Наряду с этим по-прежнему проводятся опыты с другими животными. У меня серьезное беспокойство, что руководство «Фармарокса» ввиду неполной уверенности в успехе может подумывать о том, чтобы отдалиться от проекта или вообще отказаться. Что тогда будет со мной? В институт я ни за что не вернусь!
2 июля 1980 года
Грей и Цибольд все время заняты генным анализом Клаудандуса, насколько это возможно с нашими скромными средствами. Животному не позавидуешь, потому что оно должно испытывать невообразимые страдания.
Я никогда не увлекался алкоголем, даже в свободное время. Красное вино мне нравилось, собственно, только из-за того, что прекрасно на вкус. Но в последние месяцы алкоголь стимулирует все чувства, заставляет думать яснее и заботиться о сбросе напряжения, что мне так остро необходимо. Розалия просто ничего не понимает. А понимала ли она что-нибудь хоть когда-то? Я имею в виду, значение моей работы, мечты, смысл, который я пытаюсь придать своей жизни? Очевидно, двое людей могут прожить вместе целую вечность, так и не узнав и не поняв друг друга. Осознание этого горько и печально, печально, как все здесь.
17 июля 1980 года
Мы так и не продвинулись вперед. Но не это кажется несчастьем; гораздо хуже, что мои сотрудники высказывают все меньше рвения и желания продолжать работать над проектом. Молодые люди, особенно многообещающие, видимо, обладают безошибочным шестым чувством, чтобы отказаться от дела прежде, чем оно окончательно провалилось. Хотя они пытаются не привлекать внимания, прилежно выполняя свои дневные обязанности, с чувством долга посмеиваются над моими шутками и изящно подводят итог каждому незначительному шажку к провалу, нужно быть совсем бесчувственным, чтобы не заметить: всех давно поразили парализующие стрелы разочарования. Как могут молодые люди быть такими слабаками? Разве они не знают, что большие дела могут совершить только люди с большим мужеством и большим сердцем?
Но есть и радостный побочный аспект у этой печальной истории. Чем больше я занимаюсь этими животными и больше узнаю о них, тем сильнее они восхищают меня. Все равно теперь, к чему мы придем в результате, я полагаю потом совершенно забросить исследования, вероятно, вообще больше не стану работать. Выведение этих тварей на строго научной базе было бы милым и прибыльным хобби. Чтобы быть честным: я уже тайно начал этим заниматься.
4 августа 1980 года
Три печальных послания в один день: теперь уже официальные. Сегодня утром на мой письменный стол легло письмо из «Фармарокса», в котором Гайбель сообщает мне, что средства на проект сокращены на треть. Конкретные последствия бессмысленного перелома: увольнение почти всех лаборанток и ассистента-биолога, сокращение жалованья, суровая экономия на подопытных животных и различных мелочах, недостаток которых добавит нам трудностей в работе. Эти крохоборы делают все в точности до наоборот. В напряженные часы, когда мы не продвигаемся вперед и, как никогда, нуждаемся в дополнительном финансировании, они сокращают бюджет. Вдобавок Грей подал заявление об увольнении. Я полагаю, он не хочет, чтобы его имя было связано с провалом, что, следует признать, указывает на высокую степень интеллекта.
Третья катастрофическая весть относительно безвредного происхождения. Ветеринарные ведомства дали разрешение нам проводить меньше опытов на животных, чем мы запросили. Чтобы сохранить без изменения число пока выданных разрешений, члены комиссии потребовали детального введения в курс экспериментов — это значит, они хотят видеть успехи. Что сказать на это? Если бы проект финансировался не «Фармароксом», а этими всезнайками. Я, конечно, могу полагать, кто скрывается за этим опасным хулиганством: Кнорр и его прихлебатели. Так как они не видят никакой другой возможности повредить моей работе, они прибегли к этому нечестному приему.
Два часа ночи. Во всем здании царит удушающая жара. Я снова пьян, и чувства притупились. Только что был в зверинце, ходил проведать моих пациентов и дать им воды. У всех ужасные шрамы. Очень жаль, что некоторые останутся калеками, но у нас не было выбора. Хуже всех дела у Клаудандуса, генетический код которого мы так и не смогли пока расшифровать. После бесчисленных экспериментов он выглядит как монстр. Он спит, но стонет во сне от боли. Если действительно должно существовать чудо, то я увековечу его имя. Я назову препарат «Клаудандус».
23 августа 1980 года
Сегодня я сделал это. Когда я, покинув лабораторию в три часа утра, шагал к своему автомобилю… не очень ровно под влиянием существенной дозы перебродившего виноградного сока… они бросились мне в глаза. Перед входной дверью почти каждого дома сидел один из этих эксцентричных творений и охранял свой участок. Так как это превосходные ночные звери, они выходят на улицу в середине ночи. Тогда город принадлежит им. Это нужно предусматривать. Они формально берут его в свои владения. Вдруг у меня возникло абсурдное подозрение: они чувствуют себя превосходно по сравнению с нами и ждут только подходящего момента, чтобы свергнуть нас. Мне вспомнилась история о поедающем мясо растении, которое принесли в дом как сеянец, холили и лелеяли, в один прекрасный день оно выросло и окрепло, потом проглотило всю семью целиком.
Я устало бродил по улицам, когда увидел парочку экземпляров, сидевших на садовой ограде. У них на мордах было философское выражение, словно они думали о бесконечности вселенной. Мысль воодушевила меня, и тут же вспомнился недостаток подопытных животных и постоянные неприятности с ветеринарными ведомствами. В том, что я сделал, я не чувствовал себя виноватым: не долго раздумывая, крепко схватил обоих философов, притащил в лабораторию и запер в клетке. Они зло сверкали на меня глазами. Совершенно ясно: они теперь больше не думали о бесконечности вселенной.
Теперь я мысленно спрашиваю воображаемого судью: преступник ли я, только потому, что я украл две жизни для эксперимента, от удачи которого могут зависеть жизни других животных? Негодяй ли я, потому что рискнул ради науки? Но судья в моей голове молчит. И это гораздо хуже, чем если бы он осудил меня. Потому что не молчание судьи, а жертва заставляет стынуть от ужаса кровь в моих жилах.
15 сентября 1980 года
Крысы покидают тонущий корабль. Сегодня с нами попрощался Цибольд. Под благовидным предлогом он благополучно смылся. Уволился во время прощальной беседы, которую мы вели в моем кабинете, этот человек говорил, как книга загадок. Но между тем я мастер по части разгадывания загадок и умею правильно толковать знаки и полуправду. Я чувствую, что каждый сотрудник имеет что-то против меня, они все только того и ждут, чтобы увидеть меня поверженным. Вероятно, неудача была запланирована с самого начала. Теперь я спрашиваю себя: почему Цибольд с такой готовностью покинул институт, чтобы присоединиться ко мне? Он же раньше никоим образом не выражал, что чувствует себя там некомфортно. Одного-единственного предложения оказалось достаточно для того, чтобы заполучить его в мою команду, как мне тогда казалось по моей наивности. Но я многому научился. Теперь я знаю: мой проект саботируется извне. Но все же довольно странно, что до сих пор одному мне удавалось добиться небольших успехов. Что ж, так суждено. Они хотят доконать меня.
Вероятно, мой телефон прослушивается. Но я не подам виду. Буду терпеливо ждать горького конца. Пусть они все покинут меня. Я могу обойтись и без них.
3.20
У меня подозрение, что даже Розалия с ними в сговоре. Если не по их наущению, то почему она день за днем подливает масла в огонь? Только для того, чтобы изнурить мои духовные силы и оторвать меня от работы. Поэтому я больше не вернусь домой. Так или иначе, это глупая привычка. Кроме того, я целыми ночами занят тем, что провожу опыты на животных.
29 сентября 1980 года
Сегодня в лаборатории произошло достойное фильма побоище. У Кнорра, Габриэля и у меня, — у всех фонари под глазами и ушибы. Я еще никогда не позволял себе распускать руки, но бесстыдство моих врагов даже Ганди привело бы в ярость.
Когда я в первой половине дня совершал рутинный обход по зданию, то застал врасплох доктора Габриэля, который демонстрировал предписания для опытов этому дураку Кнорру, появившемуся в лаборатории без предварительной договоренности, посвящал его, как я предполагаю, в наши тайны, и обхаживал со всех сторон, словно не я, а он был шефом этой лавочки. Как только я увидел обоих, доверительно шепчущихся друг с другом, терпение мое лопнуло. Я набросился на них и стал беспорядочно колошматить! Шпионы попытались защищаться, но я впал в неистовство и отдубасил их почем зря, пока нас не растащили подоспевшие ассистенты и лаборантки.
Это послужит им уроком. Я сыт по горло постоянным саботажем и твердо решил защищать лабораторию, если потребуется, ценой собственной крови!
17 октября 1980 года
На письменный и телефонный террор из Швейцарии я больше не реагирую. Деньги на содержание лаборатории давно уже урезали, и, кроме меня, в здании работают только биолог-ассистент и две лаборантки. Бесстыдное послание пришло сегодня. В новом году меня должен сменить Кнорр. Мое подозрение, что проект — жертва отвратительных интриг и тайных переговоров с институтом, полностью подтвердилось. Моей задачей лишь было вести основные исследования для «Фармарокса». Более ничего. Успех же должен был стяжать этот жуткий стервятник Кнорр. Они только не учли, что я намерен бороться. Если они придут, я встречу их с оружием. Тогда могут установить повсюду подслушивающие микрофоны и велеть разъезжать взад и вперед шпионам в черных лимузинах перед зданием, чтобы следить за тем, что я делаю.
Я распустил всех оставшихся сотрудников, так что со следующей недели смогу работать совершенно один и спокойно. Мне не нужны их дрянные деньги и их дрянной персонал. Мне никто не нужен!
Если бы я только знал, что должны означать все эти особенные формулы, которые иногда вспыхивают на стенах.
Ноябрь
Это великолепно — работать одному! Можно громко включить радио, пить, сколько хочешь, и делать, что хочешь. Не отвлекаясь на саботажи, на шпионов, я продвигаюсь гораздо быстрее, хотя мне нельзя ни в коем случае забывать, что я нахожусь под строжайшим контролем. Почему же тогда иначе ОНИ должны мне предоставлять лабораторию? Конечно, каждый день приходит следующее письмо, в котором ОНИ требуют от меня покинуть здание. Но ОНИ не вызывают полицию. Почему же? Почему же? Я слишком хорошо в курсе ИХ подлых планов. ОНИ хотят позволить экспериментировать сумасшедшему, пока он найдет то, что ищет, и что нужно ИМ.
Добычу животных я веду между тем с неослабевающим энтузиазмом. Они вообще единственные, кто достоин познакомиться с моим творением. Как смело и самоотверженно они предоставляют в мое распоряжение свои тельца, как благодарны за тот малый корм, который получают, и какой малостью кажется им собственная жизнь в сравнении с неоценимым служением науке.
В среднем мне нужно семь животных в день. Так как смесь еще не приобрела склеивающего эффекта, я оперирую практически каждый день. Я отрезаю понемногу отовсюду, от каждой части тела: от шеи, от бедер, от внутренностей. Благодаря моей хитроумной программе выведения породы некоторые самки родили котят, так что запасом я обеспечен. Но интенсивнее всего я работаю, конечно, над Клаудандусом, хотя он все еще сопротивляется, хранит свои тайны.
Впрочем, мне следует прерваться и убраться в лаборатории. Здесь ужасно воняет кровью и трупами.
Ноябрь
Розалия, о, моя бедная Розалия, не волнуйся за меня, смелая женщина. Ты стояла прямо перед дверью и долго звонила. Я не открыл, хотя тайком наблюдал за тобой через форточку. Твое лицо было полно печали и заботы, я это прекрасно видел. Твой любящий муж вернется, когда его труд будет закончен, и все станет как прежде.
Как прежде? Я больше не могу вспомнить, как было раньше. Мне с трудом удается привести мысли в порядок и определить, день ли сейчас или ночь.
О, Розалия, знала ли ты, что кровь обладает магической, притягательной силой, а тело млекопитающего почти идентично человеческому? Не следует так интенсивно заниматься кровью и вспоротыми телами, как я это уже долгое время делаю, иначе в голове возникают странности. Нельзя потом больше заснуть, а когда спишь, то снятся кошмары, снова оживают препарированные тела, которые с упреком тычут тебе свои раскроенные тела и кричат: «Склей их вместе! Склей вместе!» Но ты не способен склеить все раны мира, потому что твой клей снова и снова оказывается бессилен. Но маленькие тельца, все в ранах, настойчиво продолжают реветь: «Склей! Склей! Слепи нас снова вместе!» Потом ты просыпаешься с криком, весь в поту, но действительность не может дать тебе ничего утешительного, потому что все эти исполосованные тела лежат рядом с тобой и ты насквозь пропитан их кровью.
Существует бесчисленное количество версий ада, Розалия, и все начинаются уже перед смертью. Спроси Клаудандуса, он может тебе это подтвердить. Часто я сижу перед его клеткой и наблюдаю за ним часами, даже целыми днями. Он очень изменился за время своих мучений, и не только физически. Он мигает мне понимающе и с такой ненавистью, словно он человек. Да, что-то человеческое есть в его печальных глазах. Мне кажется, он потерял невинность. Это — безумие, но иногда у меня такое чувство, словно он пытается со мной поговорить. Но что он хочет сказать мне? Пожаловаться на свои страдания? Попросить меня о пощаде? Нет-нет, я не могу принимать это в расчет. Я — ученый, млекопитающее, которое в состоянии распознать себе подобного.
Розалия, моя любимая жена, мы снова будем вместе, верь мне. Это будет лучше для нас обоих. Я получу Нобелевскую премию и буду постоянно выступать по телевидению. Абсолютно чужие люди будут поздравлять меня на улице, а пациенты благодарить. Спасибо, профессор Претериус, спасибо, спасибо за КЛАУДАНДУСА, потому что этот клей спас все наши жизни. И звери будут благодарны мне. Спасибо, профессор Претериус, вы нас разрезали и снова склеили. За это мы благодарны вам! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо!..
Ноябрь
Дорогой Клаудандус, заходи, погости,Расскажи-ка мне, что у тебя внутри.Зияющие раны да гноящиеся язвы.Вспороть тебя нетрудно, но какУзнать бы, приятель, что за секретТы утаил под шубкой от нас?Профессор Юлиус Претериус
Изобретатель КЛАУДАНДУСА,
сенсационного склеивающего ткани клея, награжденный в 1981 году Нобелевской премией по биологии
— incredibilis vis ingenii —