Котел

Уорд по характеру был практиком, и поэтому самой высокой вершиной, до которой ему когда-либо хотелось подняться, он считал должность командующего флотом в военное время. Именно на этой ноте он хотел бы завершить свою карьеру. Ему надо было еще многое сделать. Во-первых, оставались еще обязательные мемуары. На то, чтобы написать их, потребуется года два. Во-вторых, оставалась еще хижина на морском побережье в Каролине, которую он давно обещал Элизабет и себе самому. Как и все моряки, он проводил слишком мало времени со своей семьей, и теперь намеревался хотя бы частично возместить долгие месяцы разлук.

На столе зазвонил телефон, и адмирал вздрогнул от неожиданности. Аппарат установили совсем недавно, и поэтому мало кто знал этот номер. "Должно быть, это жена", – решил он.

Телефон разразился еще одной звонкой трелью, и Уорд взял трубку, ожидая услышать голос Элизабет.

– Говорит Росс Хантингтон, адмирал. Ваша жена сказала, что я могу отыскать вас здесь.

– Да, это так, – удивленно ответил Уорд. Он до сих пор довольно смутно представлял себе ту роль, которую играл Хантингтон во время войны. Единственное, что стало ему достоверно известно, это то, что этот человек был довольно близок к президенту и пользовался полным доверием последнего. За последнее время, однако, в газетах появилось немало сообщений, касающихся Лондонской конференции и личности ее организатора, и теперь он был польщен этим звонком и одновременно взволнован. Голос Хантингтона, сильный, исполненный энергии и уверенности, тоже заставил адмирала порадоваться за своего нового друга.

Некоторое время они болтали о том о сем, обмениваясь новостями о семьях, о том, где и как они праздновали окончание боевых действий. Затем Уорд поздравил Хантингтона с назначением и поинтересовался, как идет подготовка к переговорам. Именно этого и ждал его собеседник.

– Все в порядке, Джек, вся Европа старается поддержать наши усилия. Даже Франция и Германия воспользовались шансом поучаствовать в конференции. Им понадобится весь их престиж и все желание проявить добрую волю. Но, несмотря на это, передо мной встала одна проблема.

– Какая же? – поинтересовался Уорд.

– В моей команде недостает одного человека, Джек. Мне нужен военный советник. Оборонные вопросы играют важную роль в экономике, и, если у меня под рукой не будет человека, способного разобраться с этой частью нашего уравнения, я обречен на неудачу. Не мог бы ты заняться этим?

Хантингтон еще что-то говорил, а в голове адмирала уже закружился вихрь вопросов и проблем, касающихся всех стран Европы.

– Ты понадобишься мне минимум на год. – Адмирал попытался представить себе точную расстановку военных сил в Европе. – Не стану обманывать тебя – работы невероятно много. – Адмирал прикинул, как лучше всего организовать систему взаимной безопасности в послевоенной Европе. – Я согласен, – сказал Уорд. Черт бы побрал праздность и скуку! Мемуары могут подождать, зато потом он добавит к ним еще несколько глав.

* * *

10 СЕНТЯБРЯ, 11-Й ПОЛК ИСТРЕБИТЕЛЬНОЙ АВИАЦИИ, ВРОЦЛАВ

Майор Тадеуш Войцик мрачно разглядывал план лекций по тактике. Ему предстояла незавидная задача – логично и правильно увязать цикл своих лекций с существующим планом боевой подготовки полка.

Он получил назначение в группу подготовки сразу после войны. Ему сказали, что он должен отдохнуть. И еще сказали, что ему необходимо набраться опыта административной работы.

Но Тэд Войцик скучал по полетам. Конечно, поднимаясь в воздух один раз в неделю, он поддерживал себя в форме, однако эти вылеты с обычным заданием существенно отличались от боевых операций в составе эскадрильи. Сидя за столом, он иногда физически ощущал, как теряют эластичность сосуды и артерии.

Услышав стук, он поднял голову и увидел одного из работников штаба, который постучал по отворенной двери, прежде чем войти.

– Тут вас хотят видеть, майор.

Потрясенное выражение на лице капрала никак не вязалось с обыденностью его сообщения. Он казался таким удивленным, что Тэд на мгновение задумался, уж не пожаловал ли с проверкой инспектор Генерального штаба ВВС, жаждущий поджарить его на медленном огне за ту или иную бумагу бюрократического учета, заполненную не в соответствии с образцом.

Капрал между тем отступил в сторону, и из-за его спины показался человек в скверно сидящем на нем гражданском костюме. Он заговорил первым, заговорил по-английски с таким сильным акцентом, что майор на мгновение растерялся – он успел подзабыть этот язык и не говорил на нем так свободно, как раньше.

Тем временем незнакомец протянул руку и энергично пожал ладонь Войцика, медленно поднявшегося из-за стола.

– Это вы майор Войцик? Рад видеть вас... – он сделал паузу и добавил – Рад видеть вас снова.

Улыбка на его лице стала еще шире, и Тэд совсем растерялся. Незнакомец был немного моложе Тэда, крепкого телосложения, с длинными черными волосами, резко контрастирующими со светло-голубыми глазами. Встречались ли они раньше? Когда? Где? Кто был этот парень?

– Прошу меня простить, я что-то не припомню.

Незнакомец продолжал улыбаться.

– Конечно, нет, – он вдруг вытянулся по стойке "смирно". – Разрешите представиться – лейтенант Дитер Куртц из 3-й истребительной эскадрильи "Люфтваффе".

Немец? Удивление майора было теперь явно написано на его лице. Он никогда не встречался с...

– Я был в том МиГ-29, – продолжал немецкий летчик, – Восьмого июня, на германско-польской границе...

Понимание сверкнуло на лице и в глазах Войцика:

– Вы сражались с двумя нашими F-15. Я был в одном из них.

Немец кивнул.

– И вы меня сбили.

Воспоминание о той яростной схватке снова ожило в памяти майора. Ночной перехват неожиданно вылился в классический воздушный бой "двое против двоих", в котором все маневры и виражи своей безукоризненной точностью и своевременностью напоминали ходы в шахматной партии двух чемпионов.

Та битва, однако, не отличалась скоротечностью. За каждым выпадом следовал контрвыпад, за каждой атакой – ответная атака. Это продолжалось до тех пор, пока Тэду в конце концов не посчастливилось выстрелом, произведенным почти наугад, поразить цель. Это была шестая победа, которая укрепила его репутацию полкового аса.

Тэд помнил, что, когда снаряды его скорострельной пушки достигли цели, немецкий МиГ рассыпался в темноте сотнями искр, а затем, лишившись одного крыла, сорвался в штопор и понесся к земле, объятый пламенем.

Все это время он не думал о пилоте вражеского истребителя, не чувствовал ничего, кроме мрачной радости победителя. Теперь он мысленно примерил это чувство к стоявшему перед ним незнакомцу.

Наконец он опомнился и предложил Куртцу стул. Усевшись напротив него, он спросил:

– Так вы катапультировались?

– Да, и при этом повредил спину, – немецкий пилот пошевелился, чтобы показать, в какой позе он сидел, когда сработал выстреливающий механизм, но поморщился от боли и быстро выпрямился.