Котел
Шрифт:
– И что же? – спросил он. – Эти горячие головы задумали устроить в столице еще больший переполох?
Морин кивнул. Он выглядел озабоченным.
– Кушин и другие лидеры призывают к всеобщей политической стачке. Затем последует марш протеста через весь Будапешт и массовый митинг. Все намечено на шестнадцатое число.
– Тонкий ход! – высказал свое мнение Десо. Раскрывая заранее свои намерения, оппозиция вызывает генералов на поединок, в котором те, вполне вероятно, могут оказаться проигравшей стороной. Позволить противнику открыто готовить забастовку и демонстрацию – это значит идти на смертельный риск, не зная, чем обернется вся затея, до каких пределов может
Он повернулся вместе с вращающимся креслом и устремил взгляд на Париж за окном. Армейские вертолеты парили низко над крышами и памятниками великого города, патрулируя все его необозримое пространство. Несмотря на месяцы относительного затишья, столица еще жила по законам военного положения.
Солдаты охраняли все более или менее важные объекты, и с наступлением сумерек и до рассвета улицы пустели. "Город света" – как еще недавно называли Париж – по ночам погружался во тьму и выглядел пугающе пустынным.
В дневное время угрюмые толпы безработных нарушали порядок, создавая помехи уличному движению, устраивая сидячие забастовки и разбивая витрины продовольственных магазинчиков и лавчонок, чем повергали в отчаяние их ни в чем не повинных владельцев. Большинство граждан имели и пищу и работу, но безработица все росла, и благополучие многих висело на волоске. Все больше озлобленных, неудовлетворенных своим положением людей бесцельно бродили по парижским тротуарам или, укрывшись в своих жилищах, копили в себе ярость, не находя пока выхода. Пока? А что будет дальше?
Экономика была в тупике. Не хватало средств, сил, энергии, свежих идей. Жесткие меры правительств задушили торговлю и коммерцию, на которых основывалось благосостояние Европы. Самые развитые экономически страны континента – Франция и Германия – шли ко дну. В этом году погружение происходило еще быстрее, чем в прошлом. И вот сейчас восточные европейцы, а за их спиной США и Британия, открыто воспротивились попыткам франко-германского альянса создать единый, замкнутый, но спасительный для его участников континентальный рынок.
Десо нахмурился. Он и его коллеги по Комитету по чрезвычайному положению Французской республики придерживались мнения, что управлять своими неуправляемыми согражданами легче и проще с помощью армейской "большой дубинки". Зрелище патрульных вертолетов над городом, однако, наводило его на неприятные размышления о том, что "большая дубинка" срабатывает не совсем надежно и оперативно. Время шло, а достижений в установлении порядка в стране было до обидного мало.
Франция занимала доминирующее положение в новообразованной Европейской Конфедерации, но сама Конфедерация существовала пока что только на словах и на бумаге. Как политический и экономический инструмент, она еще не оправдала возлагавшихся на нее надежд. Слушая заверения своих правительств о том, что вхождение в Конфедерацию обеспечит мир и процветание, народы малых стран Европы ощущали в реальности и глубоко переживали потерю своего суверенитета.
Если венгерская хунта, поддерживающая Конфедерацию, прикажет долго жить, начнется цепная реакция и карточный домик рассыплется вмиг.
Десо яростно тряхнул головой. Он этого не допустит. Он оторвал взгляд от окна, от вида Парижа, который чем-то притягивал, словно гипнотизировал его.
– Прекрасно, Морин.
Теперь слушайте меня внимательно. Если венгры сами не могут пресечь эту нелепую заварушку, мы им поможем. Вам все ясно?– Вполне, господин министр. Вы хотите, чтобы специальный комиссар Релинг взял работу на себя?
– Нет. – Десо хлопнул ладонью по столу. – Категорически нет! Только не немец. Немцы слишком мягкотелы. И слишком увлекаются бумажной волокитой. Релинг имел свой шанс, но просрал его.
Он вновь стукнул по столу, но теперь уже кулаком.
– Мне нужен человек более твердый, более решительный... Тот, кто не побоится рискнуть и пойдет во всем до конца. Кто не поморщится, если дело станет "мокрым" в случае необходимости. Мне нужен результат любой ценой, а не оправдания, почему то или это не получилось. Вы меня хорошо поняли?
– Может быть, майор Дюрок?..
Улыбка Десо была зловещей.
– Конечно. Я и имел в виду этого человека. Пусть будет Поль Дюрок.
16 МАЯ, МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ, БУДАПЕШТ
Полковник Храдецки удивился, что обычно наглухо закрытая дверь в кабинет Белы Силвануса приоткрыта. Он вошел и увидел, что хозяин кабинета разыгрывает спектакль. Он изображает лихорадочную деятельность, просматривая и отбрасывая какие-то якобы важные бумаги. При виде гостя Силванус тут же прекратил игру в важную персону.
– Закрой дверь поплотнее!
Храдецки выполнил его распоряжение.
– Я получил вашу записку. Что случилось?
– Ничего хорошего. Сядь и слушай. – Силванус расслабился и закурил сигарету. Храдецки насторожился. С тех пор, как Силванус передал ему взрывоопасные документы, их контакт сводился к минимуму. Силванус предпочитал ничего не знать, не слышать и не видеть. Как Храдецки использовал полученную информацию – его это не касалось.
Сейчас Силванус был явно встревожен.
– Есть проблемы, мой друг! Проблемы, о которых тебе полезно узнать заранее.
– Какие проблемы? Мои личные или... только меня повесят или всех разом? Сколько дней мне осталось жить?
– Не так много. Европейская Конфедерация восприняла вас всерьез.
Короткая фраза, брошенная Силванусом, несмотря на шутливость тона, несла в себе важнейшую информацию. Не генерал Дожа, не венгерские войска, не коллеги из службы безопасности – нет... Теперь оппозиции противостояла невидимая и поэтому вдвойне страшная сила.
Храдецки тут же вспомнил, как несколько минут назад он шел по коридору министерства, направляясь в кабинет Силвануса. Офицеры, которые днем раньше были готовы чуть ли не кинуться ему в объятия, проходили мимо, словно не замечая полковника. Они боялись! Они знали, что телекамеры, установленные в коридорах, и телеглаз следят за ними. И еще страшнее. С каждым из них была проведена беседа, и каждому было обещано тридцать, сорок или больше сребреников за предательство. И никто не знал, сколько кто получит, но все надеялись быть в числе награжденных.
– Ну и что? – спросил Храдецки так равнодушно, как будто речь шла о перегоревшей лампочке на лестнице.
– Я так занят... – В тон ему ответил, а вернее, не ответил, а пожаловался на свою судьбу Силванус.
– Я понимаю, – подхватил Храдецки.
– Ты не поймешь до конца. Их столько! Они прилетают и прилетают. Все хотят увидеть нашу страну, но главное – столицу. Все они бизнесмены. Из Парижа. Молодые и энергичные парни. Я их встречаю, размещаю и организую им развлечения. Но как они развлекаются – я не контролирую... Я только оформляю им документы на приобретение оружия. Может быть, оно им понадобится?