Коварный повеса

Но если уж он начал задавать вопросы, то следовало довести дело до конца.

— Мэдлин, чего вы надеялись добиться, поговорив с ним здесь? Хотели возобновления связи? Неужели вы серьезно на это надеялись? Поверьте, он к вам не вернется.

Она смотрела на него во все глаза.

— Не вернется?.. Энтони, о чем вы говорите?

Он старался говорить как можно спокойнее.

— О сэре Хамфри и вас, разумеется. Как я понял, он и есть тот болван, который соблазнил вас. Неумелый любовник…

Несколько секунд она смотрела на него раскрыв рот. Потом вдруг расхохоталась:

— Любовник? Вы, наверное, сумасшедший!

Это была не совсем та реакция, которой он ожидал.

— Мэдлин, но тогда… Тогда я ничего не понимаю.

— Конечно, не понимаете, если думаете, что сэр Хамфри был моим любовником. Ах, если бы только!.. — воскликнула она в отчаянии. — Если бы он действительно был моим любовником, я не оказалась бы в столь затруднительном положении.

Энтони почувствовал величайшее облегчение. Боже, он просто ревнивый идиот! Вот что бывает, когда слушаешь такого болвана, как Стоунвилл.

— Так в чем же заключается ваше затруднительное положение?

Вопрос, казалось, застал ее врасплох. Она села и в смущении пробормотала:

— Ах, это так сложно…

— Но вы обещали ответить на мои вопросы, если я устрою вам эту вечеринку. Я сдержал слово, и не моя вина, что вы не получили то, чего хотели.

— Я понимаю, Энтони.

— Так как же? Ведь теперь ваша очередь выполнить свое обещание, не так ли?

—Да, вы правы, — прошептала Мэдлин. Тихонько вздохнув, она добавила: — Конечно, правы… Энтони взял ее за руку.

— Милая, успокойтесь, пожалуйста. Не бойтесь, никто нас сейчас не побеспокоит. Стоунвилл даже не знает, что мы все еще здесь, в его доме. Да и дверь заперта.

— Вы заперли дверь? — спросила она с тревогой.

— Да, запер. Чтобы вы могли спокойно прийти в себя. — Он провел ладонью по ее щеке. — Расскажите, почему вам нужна помощь сэра Хамфри. — «А не моя. Да, почему не попросить о помощи меня?»

Потому что он распутник. Потому что она доверяла ему не больше, чем лесник доверяет браконьеру. Ведь с его репутацией… Она вряд ли обратится к нему за помощью — только с просьбой устроить такую вот вечеринку.

— Почему вы молчите, Мэдлин?..

«Расскажите»? Она кивнула и, сделав глубокий вдох, заговорила:

— У моего отца была медицинская практика в городе, где мы раньше жили.

— В Чертейе?

Она вспыхнула.

— Ну, поблизости…

— Где именно?

— Я не могу вам сказать.

— Черт возьми, почему?

— Просто не могу, и все.

Он пожал плечами:

— Что ж, продолжайте.

— У папы была неплохая практики, и мы жили в относительном достатке. — Ее голос дрогнул. — Пока ему не пришлось лечить одну женщину от абсцесса. Поскольку ей было очень больно, а папа не любит использовать лауданум, он воспользовался закисью азота. Прочитав книгу сэра Хамфри, он знал, что этот газ способен унять боль.

— Но что–то пошло не так, — догадался Энтони.

Она вздохнула:

— Да, не так… Женщина умерла через час после того, как папа дал ей веселящий газ. Сами понимаете, что было расследование. И они решили, что папа не виноват. — Губы дрожали, она едва сдерживала слезы. — Но враги моего отца не согласились, и им удалось убедить остальных в том, что он убил эту женщину. В результате он потерял практику.

Энтони невольно вздохнул. Уж он–то знал, как легко люди в маленьком провинциальном городке могут поверить любым сплетням.

— Поэтому вы и переехали в Ричмонд? Чтобы начать все заново?

Она кивнула:

— Совершенно верно. И я получила место в школе миссис Харрис. Я надеялась, что папа сможет начать здесь практику, но… — Мэдлин судорожно сглотнула. — Но он слишком тяжело переживал все произошедшее… И вот уже несколько месяцев папа ничего не делает, только думает о своей ошибке, терзаясь чувством вины.

— А вы все это время пытаетесь его спасти?

Она кивнула:

— И себя тоже. Я не могу долго содержать нас обоих на жалованье учительницы, и у меня мало перспектив выйти замуж. Но что же мне было делать? Просто смотреть, как отец умирает?..

Энтони молча хмурился. «Какой эгоистичный человек, — думал он. — Взвалил груз своих грехов на плечи дочери».

Мэдлин снова заговорила:

— Мама всегда знала, как вывести его из этих приступов меланхолии, но, признаюсь, в этот раз я… начала отчаиваться. У него никогда не было приступов таких глубоких и продолжавшихся так долго. Смерть этой женщины ужасно потрясла его.

Некоторые из друзей Энтони страдали от таких приступов. Сэмюэл Колридж был одним из них — вот почему он принимал лауданум и вдыхал веселящий газ. Насколько знал Энтони, вырваться из темницы меланхолии было чертовски трудно.

И все же этому человеку не следовало забывать о своем долге перед дочерью. Вот она здесь, совершает безрассудные поступки — связалась с распутником, пришла на скандальную вечеринку…

И все же он кое–чего не понимал.

— Но почему же вы хотите встретиться с сэром Хамфри? Чем он может вам помочь?

Мэдлин с усилием сглотнула.

— Видите ли… Враги папы подняли шум, требуют, чтобы дело было пересмотрено и отца обвинили в преступлении. Они хотят, чтобы муж той женщины настаивал на судебном процессе.

— О Боже… — пробормотал Энтони. Он прекрасно знал, как иногда отправляется правосудие в маленьких провинциальных городках. Если обители городка решат, что человек виновен, то он вполне может оказаться на виселице.

— Вот почему мне нужно встретиться с сэром Хамфри, — продолжала Мэдлин. — Ведь он моя последняя надежда. Если бы он поехал в наш город и выступил в защиту папы, его бы послушали. Враги отца по–прежнему утверждают, что женщину убил веселящий газ, который использовал отец. Но это же неправда, верно?

— Да, скорее всего газ не мог ее убить.

— А сэр Хамфри сумеет это доказать. У него есть множество задокументированных свидетельств, и он смог бы их переубедить и опровергнуть все возражения. Ах, если бы только он поговорил с ними…

— А вы не пробовали обратиться к нему? Не пробовали ему написать?

Мэдлин грустно вздохнула:

— Конечно, я пыталась… Я несколько раз писала ему и просила принять меня, но мои письма были проигнорированы… Последнее письмо вернули нераспечатанным. И даже не знаю, прочитал ли он мои предыдущие письма.