Коварный повеса
Шрифт:
Стоунвилл пожал плечами:
— Не сплю, потому что не устал. Кроме того, слуги сказали, что слышали какой–то шум здесь, наверху. И я пришел узнать, что произошло.
Проклятие! Похоже, у него нет выхода — придется посвятить в это дело Стоунвилла.
— Ты действительно видел, как она уезжала?
— Кто? Твоя очаровательная кузина?
Энтони нахмурился, однако промолчал.
— Только она, конечно же, не кузина. Прекрасная женщина по имени Мэдлин, — с усмешкой продолжал Стоунвилл. — Я слышал, как ты называл ее по имени вчера в библиотеке. Так какое же ее полное имя?
—
— Даже после того, как она бросила тебя? — Маркиз рассмеялся. — Да, я действительно видел, как она уходила. И подумал, что ты уехал вместе с ней. Я увидел ее уже у парадной двери, и она сказала, что ты ушел вперед подогнать экипаж — мол, не хотел беспокоить слуг. Мне следовало догадаться, что она лгала. Энтони тяжело вздохнул.
— В котором часу это было?
— В час. Возможно, чуть позже.
Значит, она исчезла часа четыре назад. И сейчас уже спит в своей постели где–то в Ричмонде.
Стоунвилл окинул взглядом комнату, потом уставился на смятую постель.
— Не могу представить, почему она захотела покинуть такое уютное любовное гнездышко.
Не было смысла отрицать очевидное. Достаточно одного взгляда на постель, чтобы понять, чем они с Мэдлин здесь занимались.
Взяв свой галстук, Энтони подошел к зеркалу, чтобы завязать его. В следующее мгновение он увидел, что Стоунвилл направляется к постели. Проклятие!
Он повернулся и увидел, что Стоунвилл таращится на простыни с выражением крайнего изумления на лице.
— Она была девственницей, — ровным голосом произнес Энтони.
— Да, вижу, — кивнул Стоунвилл. — Хотя с другой стороны… Возможно, она принесла с собой в пузырьке свиную кровь, чтобы заставить тебя так подумать.
Цинизм приятеля разозлил Энтони. Едва сдержавшись, он процедил:
— Ты думаешь, ей бы удалось испачкать кровью «французское письмо»?
Со вздохом уставшего от жизни человека Стоунвилл опустился в кресло.
— А почему ты так уверен, что она этого не сделала? Господи, ты же знаешь эту старую как мир игру. Она заявляет, что ты обесчестил ее, надеясь, что ты женишься на ней. В результате она сможет стать виконтессой. Мысль, что Мэдлин стремилась стать виконтессой, казалась настолько нелепой, что Энтони невольно рассмеялся.
— Нет–нет. — Он покачал головой. — Подобное совершенно исключено. Во–первых, она прекрасно знает, какова моя репутация. Следовательно, у нее не было оснований верить, что я женюсь на ней только потому, что я обесчестил ее. Кроме того… Видишь ли, она не из тех женщин, которые способны на столь безрассудные поступки. Полагаю, у нее была какая–то другая причина, чтобы так поступить.
— Другая причина? Что ты хочешь этим сказать? Может, ты имеешь в виду свое неотразимое очарование?
— До этого она весьма успешно противостояла ему. Ты бы слышал, что она говорила мне о безрассудном поведении распутников. Очень сомневаюсь, что ее может привлекать брак с одним из них. И почему же она сразу не сказала, что я лишил ее невинности? Почему она сбежала, а не осталась здесь, чтобы требовать возмещения?
— Возможно, поехала домой, чтобы
привезти сюда своего отца. Дабы он мог засвидетельствовать то, что произошло, и заставить тебя жениться на ней.— Не будь идиотом. — Энтони надел жилет. — Она не могла знать, что я просплю так долго. Кроме того, она живет недалеко отсюда, так что уже давно могла бы вернуться сюда с отцом. Нет–нет, ты ошибаешься.
Энтони принялся надевать сюртук. «А может, проблемы отца толкнули ее на несвойственное ей безрассудство?» — подумал он неожиданно и тут же замер, ошеломленный этой мыслью.
О Боже, неужели в этом и состоял ее план? Решила, что он ,обесчестив ее, будет вынужден выполнить ее требование и представит сэру Хамфри? Но тогда почему же она сбежала, почему не осталась здесь, чтобы довести до конца свой план?
— Еще раз говорю: ты ошибаешься. — Энтони повернулся к Стоунвиллу. — Если бы она хотела использовать мой опрометчивый поступок, ей следовало бы остаться здесь. Убегать не было никакого смысла.
— Может, и не было. — Стоунвилл внимательно посмотрел на приятеля. — Так что же ты теперь собираешься делать?
Энтони пожал плечами:
— Поговорю с ней, наверное. Да, для начала поговорю. Только не сразу. Видишь ли, сегодня я собираюсь поехать в Чертей.
Маркиз взглянул на него с удивлением:
— Но почему в Чертей? Не понимаю, зачем тебе ехать к себе в поместье.
— Знаю, что не понимаешь. И я бы предпочел, чтобы и в дальнейшем не понимал. — Энтони принялся обуваться. — Чем меньше ты будешь знать, тем лучше. По крайней мере — пока.
— А что я должен делать, если она все–таки вернется с отцом, чтобы предъявлять свои требования?
— Не беспокойся, не вернется. — Энтони был в этом абсолютно уверен, хотя и не знал, откуда у него появилась такая уверенность.
— И все же… — Стоунвилл стащил с кровати простыню, затем скомкал ее и, подойдя к камину, бросил в огонь.
— Какого черта?.. — проворчал Энтони.
— Нет смысла оставлять доказательства, приятель.
Энтони пристально посмотрел на него:
— А почему это тебя так волнует?
Стоунвилл криво усмехнулся:
— Ты, возможно, не поверишь, но я действительно твой друг. И я не хочу, чтобы ты кончил так же, как Керквуд.
— Но ведь я могу кончить, как Фоксмур, — заметил Энтони.
— Имеешь в виду счастливый брак? Не надейся на это, ничего не получится.
— Спасибо за откровенность, — в раздражении проговорил Энтони и, уже направляясь к двери, добавил: — Ты, наверное, действительно считаешь меня непригодным для брака, но поверь, ты заблуждаешься.
— Норкорт! — крикнул ему вслед маркиз. — Все наемные кареты уехали.
Энтони остановился и, обернувшись, пробормотал:
— Черт возьми, как же теперь?..
— Ты можешь взять мой экипаж, — улыбнулся Стоунвилл.
— Спасибо, — кивнул Энтони. Он знал Стоунвилла много лет, и они считались друзьями, но почему–то он никак не ожидал от него помощи в столь деликатном деле. — Спасибо тебе за все. Не только за экипаж, но и за вечеринку, а также за вмешательство вчера вечером. Знаешь, я вполне допускаю, что кое в чем ты, возможно, прав.