Козулька

— Ты хочешь быть со мной?

— А ты? — Дима снова закурил. Яна никогда не думала, что он так много курит.

— Я не понимаю, что происходит.

— Так ты мне ответишь?

— А ты?

— Глупости какие-то.

— Почему мы даже поговорить с тобой нормально не можем? — вдруг закричала она и схватила Диму за руку.

— А может, не о чем говорить? — Дима сплюнул в снег, посмотрел Янке в лицо и быстро пошел к остановке. А Янка осталась одна.

Она оглянулась. Она стояла около школьной помойки с копошащимися в ней крысами и рядом с грязным бомжом, перегнувшимся наполовину в бак. Бомж подозрительно посмотрел сначала на Янку, потом на Димину спину и снова нагнулся.

Как во сне, она увидела удаляющуюся Димину фигуру. Согнутую от ветра, заметавшего следы. Яна смотрела, пока Димка не исчез за соседним домом у остановки.

Тогда Яна побежала. Она бежала, запинаясь о сугробы, падая и вставая. Из сумки у нее вывалился сценарий первого выпуска передачи, который написал Руслан, но она даже не подняла его.

Она увидела только, как Дима запрыгнул в автобус и исчез за закрывшимися дверями. Она долго ждала той же маршрутки и залезла в тепло. Люди странно смотрели на ее заплаканное лицо. Но ей было все равно. Еще пятнадцать минут в автобусе. И пятнадцать минут пешком до его дома на холме.

Дима открыл дверь и пропустил ее вовнутрь.

— Ты не успеешь на последний автобус.

— Ну и пусть.

Дима пожал плечами и пошел в комнату. Яна поняла, что Дима с каждой секундой все меньше и меньше похож на принца, каким он ей казался вначале. Но он становится более человечным, сложным, непредсказуемым и… родным. Несмотря ни на что.

Как всегда, Дима не хотел говорить. Ни о чем не хотел говорить.

Полоска тонкого света от работающего магнитофона. Кассета кончилась и хлопнула в тишине. Во всем мире люди уже пользовались дисками, а Димка до сих пор иногда включал по вечерам кассеты с «Нирваной».

Янка сидела на кресле, подобрав ноги, и смотрела, как Дима разбирается в своих многочисленных дисках.

Янка вдруг поняла, что задремала, пока Дима выгуливал собаку. Темнота расступалась перед глазами, пока она терла их и откидывала волосы на спину. От приоткрытой форточки холод пробирался по шторам и ложился на плед, в который она укуталась. Янке хотелось провести по Димкиному лицу пальцем. Завитки волос, нос, щеки… Светлыми оттенками, как маска, лицо выделялось на темной стене.

— Дима… — вдруг поняла Яна. — Дима, милый, мне такие плохие сны снятся в последнее время… Будто ты меня бросаешь. Бросаешь меня непонятно почему. Мы с тобой так мало говорили это время. Дима. Я люблю тебя! Но мне кажется, что ты мне не веришь, ни одному моему слову не веришь.

Яна снова мысленно нежно провела по волосам пальцами. По лицу, шее. Дима не отвечал и по-прежнему сидел к ней спиной. Повернулся. И она увидела глаза — огромные, черные, полные презрения. Дима взял стопку дисков и аккуратно поставил их на место. По его худой спине было понятно, что диски свои он любит больше, чем ее.

Янка, уже не сдерживаясь, не успевая стирать руками и пледом слезы, заревела.

— Ты раньше не могла это сделать?! Маму разбудишь… Она уже давно спит.

— Дима, Димочка, ты не представляешь, как я с ума схожу. Почему мы с тобой даже поговорить не можем? Спаси меня. Ты меня не любишь?

— Не любил бы — ты бы здесь не сидела!

Как пощечина.

Янка слетела с кровати, запнулась о тапочки, которые она оставила около кресла. Голова разламывалась, разлеталась на куски, сердце бешено стучало и рвалось из груди. Бухало как барабан на похоронах. В темноте еле нащупала собственную дубленку и сумку. А глаза метались по стенам. Там в темноте висят шарики еще с ее дня рождения, так и не сдулись. Дима выпросил их на следующий день после праздника. На столе, как всегда, стоит мышка с сердечком, которую она купила на занятые у подруг деньги буквально месяц назад. Где-то в столе — ее диски, ее картинка, которую она ему нарисовала на уроке, ее дневник, пачка фотографий. Так ради чего все это было?

— Яна, ты с ума сошла! Сядь! На улице мороз под сорок и поздно уже! Ты долго спала!

Но Яна уже застегивала куртку в прихожей.

— Я устала. Я выдохлась. Разочарована. — Повторила она фразу из любимого фильма. — Ты меня бросил вчера, не помнишь?

— Это ты меня бросила!!!

Яна не заметила этой фразы.

— А я притащилась! Надо исправлять свои ошибки! Извини за все! За хорошее и плохое! За то, что не сумели!

Она вылетела в коридор, сбежала по ступенькам, не оглядываясь. Казалось, он сейчас побежит следом, в одних джинсах и тапочках. Будет просить вернуться. Но он не побежал. И даже когда она обернулась на его темные окна, там кто-то задергивал шторы… Сугробы, пять часов сорок минут утра… Двадцать седьмое февраля. Куда? Зачем? Что это было?

Первая безумная любовь, которая не всем выпадает в жизни? Которую упустили?

Янка разгребла снег, скинула самый грязный верхний пласт. Зачерпнула острые ледяшки и обожгла ими лицо и глаза, красные от этой длинной ночи и слез. Поежилась и, уткнувшись в мокрый платок, пошла к остановке.

Кто-то однажды написал в длинной умной книжке, которую им задали законспектировать в Школе: «Есть люди, которые землю называют своею, а никогда не видали этой земли и никогда по ней не проходили. Есть люди, которые других людей называют своими, а никогда не видали этих людей; и все отношение их к этим людям состоит в том, что они делают им зло… И люди стремятся в жизни не к тому, чтобы делать то, что они считают хорошим, а к тому, чтобы называть как можно больше вещей своими».

Яна долго думала над этой фразой, стоя у заплеванной и затоптанной скамейки, пока не подошел автобус. Смотрела на противоположную сторону улицы, где на темном холме стоял дом и спал ее музыкант. И дорога эта, как темная волшебная река, преграждала обратный путь. Слева она начинала освещаться неоновым светом восхода. Фонари гасли. Солнце куталось от мороза в пуховое одеяло облаков и нехотя просыпалось. Ледяная корка на дороге медленно покрывалась бликами, как крупой. Будто боги рассыпали свое золото, и оно покатилось вниз по холму навстречу Янке.

Глава 15

Мама в синем халате стояла у плиты и устало мешала что-то в кастрюле. Ее черные густые волосы были собраны в длинную косу. В квартире казалось очень тихо. И только ветер, взвизгивая, бился в стекла. Мама взглянула на дочь. Медленно и тяжело.

— Мам, я вернулась. Извини, что так…

— Рано? — Мама посмотрела на дочку и опустила поварешку. — Ты же понимаешь, что одной твоей смс недостаточно? Ты пишешь сообщение, что не будешь ночевать дома, а потом отключаешь телефон! А сейчас сколько времени? Семь утра? Ты где была?

— Мама, мне так плохо… — Яна, расстегнув дубленку, села на пол в коридоре.

— Что случилось? Ты же умная девочка, мы с отцом тебе доверяем и всегда отпускам туда, куда тебя нужно! Но ты… У тебя глаза опухшие. Плакала?

— Нет, только собираюсь…

И Яна пошла в ванную. Мама подошла к двери, хотела постучаться, но потом передумала и облокотилась о дверную ручку.

— Яна, что случилось?

— Не знаю.

— Ты на чем приехала?

— Я пешком шла… от школы…

— С ума сошла?