Крах

– А что, мы правда что-то контролируем? – спросил Бергер.

– По крайней мере, мы начеку. На случай, если дело примет еще более сомнительный оборот.

Бергер медленно кивнул. А Блум продолжала:

– Понятно, что начать следует с этого.

Помахав флешкой, она вставила ее в ноутбук. Бергер придвинулся ближе и спросил:

– Контрольный десятый раз?

– По-моему, одиннадцатый, – поправила его Блум. – Но мы могли что-то упустить.

– Ну давай, – вздохнул Бергер.

На экране пошла запись. Несомненно, снято видео было тем же человеком, что и на предыдущих флешках. Вновь серия коротких нарезок без звука, снято из движущегося автомобиля. Никаких деталей внутри машины, никаких отражений в окне. Одна сплошная безликая дорога. Мимо проносится лес. На этот раз никаких указателей, ни одной таблички с названием места.

Потом вдруг появилось помещение, старые грязные половые доски, больше ничего. Только на мгновение мелькнул кусок стены: мониторы, ружье, большое окно и, чуть медленнее, прикрепленные к стене листки бумаги. Что на них – не видно, возможно, рукописный текст, но в таком случае, совершенно нечитаемый. В остальном единственное, что промелькнуло на записи – сине-зеленая скатерть в клетку.

Дальше – спуск по лестнице. На двух фрагментах – полнейшая темнота. Затем видно, как зажигается фонарик, на миг освещая подвальное помещение. На грязном цементном полу валяется всякий мусор. В углу – нагромождение цепей, шестеренок и рычагов. Бергер и Блум содрогнулись от отвращения. Все это напоминало большую часовую мастерскую.

Короткий фрагмент прервался, за ним последовал другой – покачивающиеся движения по подвалу, камера выхватила паутину на потолке, скользнула вдоль двух массивных колонн, поддерживающих потолок. И вот оно.

Женское лицо крупным планом, снятое трясущимися руками.

Первые три раза у Бергера и Блум мурашки по коже пробежали. Это было так неожиданно, так внезапно, да еще и в самом конце. В общей сложности запись длилась не больше минуты.

Блум остановила видео, медленно перемотала назад, остановила на кадре, где лучше всего было видно лицо женщины.

– Вон, – сказала она, показывая пальцем. – Видишь?

Бергер всмотрелся в точку, куда указывала Блум, у самого лица. Кивнул.

– Возможно, какое-то отражение.

– Это может быть отражением уголка мобильного телефона, – сказала Блум. – Но от чего он отражается?

– Да, – ответил Бергер. – Кажется, перед лицом стеклянная пластина?

– Есть такая вероятность. И это, кстати, соответствует тому, как выглядит лицо.

Женщина была молодой, рыжеволосой, с родинкой в форме сердечка на левой щеке. Но самое удивительное – лицо ее казалось мертвым. Глаза закрыты, щеки бледные. И не только это. Приблизив изображение, Бергер и Блум рассмотрели структуру кожи. С большой долей вероятности можно было сказать, что голова погружена в жидкость, а кожа – заморожена.

Вопрос заключался в том, смогли бы они прийти к таким выводам, если бы не вчерашняя встреча с доцентом Ангеликой Роклунд. Но все выглядело так, будто перед последним убийством преступник планировал, что будут еще жертвы. А главное – замороженные жертвы.

– Он оставляет эти следы для полиции, – сказала Блум. – О нашем существовании он не знает. Зачем он это делает?

– Это крайне организованный тип, – сказал Бергер. – Он хочет, чтобы его оценили, чтобы им восхищались. Хочет произвести впечатление на полицию. Только как с этим связана вся эта тема с омоложением?

Блум тяжело вздохнула и покачала головой.

– У тебя нет ощущения, что кто-то заметает следы? – спросила она. – Уничтожаются и злодеи, и жертвы. И пожилой мужчина, и те, кому пришлось отдать жизнь ради его неуемного тщеславия. Тебе не кажется, что сами виновные подчищают прошлое?

Бергер наморщил лоб.

– И кто это может быть? Злые биотехнологи?

– Получается, что так, – с кислой миной ответила Блум. – Но к чему такая личная, прямо-таки ритуальная форма казни? Для имитации серийного убийцы?

– Довольно сложно, – сказал Бергер. – Но с какой целью? Зачем бить во все барабаны вместо того, чтобы просто тихо убрать свидетелей.

– Чтобы направить внимание в неверное русло?

– А что, если все наоборот? – предположил Бергер. – Что, если убийца сам в каком-то смысле жертва?

– Возможно, – сказала Блум. – В таком случае, он хочет показать нам место, еще более важное, чем места обнаружения, которые он нам тоже указал. Правда, на этот раз никаких указателей. Он дразнит нас, а ниточек на оставляет. Это определенно место убийства, и он определенно не хочет, чтобы мы его нашли.

– О чем идет речь? Заброшенное место где-то в Швеции, где спрятано некое количество морозильных камер с людьми, замороженными еще в девяностые? Ведь такие не будешь перемещать туда-сюда, особенно в одиночку.

Блум взглянула на Эдсвикен. При других обстоятельствах это был бы идеальный денек для первого в сезоне купания.

– Так что будем искать? – спросила она, возвращаясь к делу. – Каков наш следующий шаг? Речь идет о заброшенной фабрике? Где раньше велась какая-то коммерческая деятельность? Финансируемая богачами, мечтающими о вечной жизни?

– Или это один супербогатый человек, у которого совсем снесло крышу на почве стремления жить вечно?

– Менее вероятно, не находишь?

Бергер согласился. Скорее всего, тут целый бизнес. В той или иной форме.

– Какие шведские предприятия могли в девяностые заниматься как крионикой и анализом ДНК, так и липосакцией жира и пересадкой органов? И к тому же имели возможность похищать граждан других стран?

– В этом направлении и надо искать, – согласилась Блум. – Хоть в то время и было основано много биотехнологических фирм, их не может быть несчетное количество, особенно с такими ресурсами. Давай попробуем их найти.

Бергер встал и облокотился о перила пирса. Он наслаждался видом. Солнце отражалось от блестящей поверхности бухточки. Тихо шелестела неугомонная листва осин. Сказочный замок на другом берегу как будто светился изнутри.

День мог бы быть таким приятным.

Блум с изумлением наблюдала, как Бергер скидывает с себя одежду.

– Мы найдем их, – сказал он. – Но для начала откроем купальный сезон. Присоединяйся.

Полностью раздевшись, он бросился в Эдсвикен.

Когда Сэм Бергер вынырнул из ледяной воды, его тут же согрел взгляд Молли Блум.